Комната отдыха была поделена на секции: в центре стояли маленькие столы с настольными играми, в одном углу висел телевизор, на котором беззвучно крутили программу про животных, в другом – радио, в третьем установили стеллаж, в основном со старыми журналами и книгами о садоводстве.

Я огляделся и встал у зарешечённого окна, подальше от всех. Краем глаза заметил, что парень направляется прямо ко мне.

– Смотрю, Крег нашёл себе новую игрушку, – проговорил он.

– Что это значит? – нахмурился я.

– Ну, он следит за тобой. За мной тоже следил. Он уже поливал тебя из шланга?

Я кивнул.

– Крег сам тот ещё псих. Ему нравится издеваться над пациентами. Жди, когда он начнёт по ночам не давать тебе спать, а во время душа отключит горячую воду.

Я промолчал, а парень тем временем протянул руку.

– Я Герман.

Замешкавшись, я пожал её и представился:

– Марло. Какой у тебя уровень?

Герман достал из кармана зелёный бейджик. Общий режим. Может гулять по блоку и по отделению. У него, скорее всего, есть маленькое окно в палате и доступ к библиотеке.

– За что тебя сюда, Марло? – Он откинулся спиной на стену и спрятал руки в карманы домашних штанов.

Безумно хотелось курить. Я бы сейчас душу продал за сигарету.

– Психиатры пока не определились, – ответил я.

– А какие у них варианты?

– Не знаю.

Перед отъездом мистер Хёрт сказал, что комиссия сомневается по поводу моего диагноза. Были варианты, что у меня резидуальная шизофрения или шизоаффективное расстройство биполярного типа. Но я ничем таким не поделился с Германом. Вместо этого добавил:

– Они думают, что я симулянт.

– А ты симулянт?

Я пожал плечами.

– Раз ты у нас здесь первый день, давай я тебе всё объясню, – предложил Герман и указал на пациентов, сидевших на креслах-колясках. – Это пристеночники. Они всегда сидят у этой стены. – Он ткнул пальцем в другую группу мужчин, которые стояли чуть дальше с остекленевшим взглядом: – Это лампочки.

– Лампочки?

– Да, – охотно кивнул Герман. – Они как перегоревшие лампочки, больше ни на что не годны. Их пичкают таблетками, так что они не опаснее младенцев.

– А ты кто?

– Разбитый, – ответил парень. – Мы как разбитая фарфоровая посуда, которую хотят склеить и вернуть на полку, но уже не выйдет. Сейчас ты новенький, но вскоре тоже станешь разбитым.

Я с улыбкой спросил:

– Тогда как зовут тех, кто трижды голосовал за Эйзенхауэра?

– Что? – озадаченно спросил Герман.

– Забудь, – махнул я рукой.

Кена Кизи он явно не читал.

– Есть ещё острые. Они слишком буйные, поэтому часто сидят в изоляторах, – чуть погодя продолжил Герман. – Джим, который стянул свои штаны, как раз из острых. Псих психом.

– А тебя за что здесь держат? – спросил я.

Герман окинул всех пациентов усталым взглядом.

– Я не псих, но, побыв здесь, уже не уверен. Мать упекла меня в психушку. Хотела отжать наследство отца. Представляешь, выдала меня за умалишённого. Она убила моего отца, но обвинила в этом меня.

– Как психиатры не распознали, что ты здоров?

– Мать им всем заплатила.

Я внимательно посмотрел на Германа.

– Давно ты здесь?

Он задумался:

– Года четыре.

– Пытался обжаловать?

– Строчу письма во все инстанции, а толку? – Он понизил голос: – За мной следят.

– Кто?

Герман шёпотом проговорил:

– Мать. Она купила всех этих врачей, медбратьев и санитаров. Она сделает всё, лишь бы я отсюда не вышел. Посмотри наверх. – Герман повернулся ко мне, встав почти вплотную. – Что видишь?

Я поднял голову.

– Потолок?

– А ещё?

– Лампы.

– Ещё?

Этот разговор начинал меня раздражать.

– Датчики дыма.

– Правильно, – победоносно заключил Герман. – Только это не они. Это моя мать установила, чтобы следить за мной. Понял?

Я тяжко выдохнул. Меня окружали одни психи, и я всё больше думал о том, что скоро стану таким же, как и они. Буду приставать к новичкам и нести несусветную чушь.

– Она, наверное, опасный человек, – со слабо скрытым скепсисом проговорил я.

– Не то слово.

– Кем она работает?

Герман махнул рукой. Только сейчас я заметил, что они у него дрожат.

– Мать притворяется, что работает риелтором, но я давно её раскрыл. Она работает на ЦРУ. Усама бен Ладена помнишь?

– И?

– Моя мать участвовала в его убийстве.

Я вновь незаметно указал на санитара.

– Думаю, что Крег тоже работает на ЦРУ.

Герман опешил. Его голос дрогнул:

– Не может быть… Откуда знаешь?

– Кажется, я случайно увидел его удостоверение.

Герман пристально посмотрел на санитара. К счастью, Крег был занят разговорами с Бастером.

– Будь осторожен, парень, – наставлял я. – Не дай своей мамаше себя надурить.

– Я пытаюсь, Марло, пытаюсь.

Меня волновало только одно: получится ли у него напасть на санитара?

– От Крега надо избавиться, – прошептал я.

Он кивнул и добавил:

– Да, надо. Беру это на себя.

Слабая улыбка так и норовила расплыться на лице, но я вовремя закрыл её ладонью. Не думал, что в психиатрической больнице может быть даже весело.

Вскоре Герман меня оставил. Я направился к Крегу – сообщить ему, что хочу в уборную. Мой красный бейджик не позволял мне даже дойти до сортира и отлить одному. Внезапно здоровенный темнокожий мужчина с красным бейджиком на груди поднялся из-за стола с шахматами и преградил мне путь. Ростом и габаритами он походил на какого-то известного баскетболиста. Мужчина прищурился, посмотрел на меня сверху вниз и зловеще произнёс:

– За твоей спиной дьявол.

Я пожал плечами и буднично ответил:

– Знаю. Он со мной с самого детства.

– К тебе посетитель, – угрюмо проговорил Крег перед ужином, так, словно сообщил мне о смертельном заболевании.

Не описать весь мой шок. Посетитель в первый день? Обычно встречи с пациентами одобряли в первую половину дня, а запрос следовало подавать аж за неделю. Меня об этом предупредил детектив Купер, когда я ещё сидел в Миннесоте.

Закованный в наручники, я вошёл в комнату для встреч и увидел Ирвина. Он поражённо приподнялся со стула. Нам разрешили поговорить не больше десяти минут. Даже знать не хочу, сколько связей Ирвину пришлось задействовать ради этого.

Крег молча вышел из комнаты и теперь наблюдал за нами через решётку в двери.

– Почему ты выглядишь хуже, чем обычно? – спросил Ирвин, когда я сел напротив.

– Ты думал, что я в санаторий попал? – слабо улыбнулся я.

– Нет, конечно нет, – быстро возразил Ирвин. – Но разве здесь, в больнице, тебе не должно стать лучше?

Я устало откинулся на спинку жёсткого стула. Тихий металлический звон наручников проре́зал тишину.

– Марло…

– Спасибо, что приехал, – искренне поблагодарил я. – Не знаю, как тебе это удалось. Детектив Купер сказал, что раньше чем через неделю ко мне попасть невозможно.

– У детектива Купера нет близкой дружбы с сенатором штата.

– А у тебя есть? – хмыкнул я.

– У моего отца есть. Они вместе учились в Принстоне. Я здесь без официального визита, поэтому разрешили только короткую встречу.

– Даже этому я рад. Хоть встретил кого-то адекватного.

Ирвин с недоумением спросил:

– Но как же персонал?

Я положил скованные руки на стол.

– У меня возникло ощущение, что все они не сильно отличаются от пациентов.

– Всё настолько плохо? – насторожился Ирвин. – Тебя что, били?

Я помотал головой. Ирвин нагнулся через стол и прошептал:

– Слушай, я сегодня вечером поеду по семейным делам в Пенсильванию, но скоро вернусь, и мы решим эту ситуацию.