Он трусливо отступил, отдавив ногу пациента, стоявшего позади. Тот возмущённо заныл, и это не осталось без внимания Бастера. Санитар прикрикнул на нас.

Кто-то – скорее всего, Крег – прожигал мой затылок взглядом, поэтому мне пришлось развернуться и изобразить скучающую позу. Но Крега в помещении не оказалось, а Бастер был занят тем, что флиртовал с одной из медсестёр. Только сейчас я понял: за мной наблюдал Вагнер. Когда мы встретились взглядами, он ясно дал понять, что ни одно моё движение от него не ускользнёт.

– Ки, сколько тебе лет? – не поворачиваясь, тихо спросил я.

– Пятьдесят один, – посчитав, медленно ответил Кори.

Я спрятался от Вагнера за огромной спиной лысого Эрика.

– Слышал, что скоро тебя будут звать Пятьдесят один, – заверил я старика. – Больше никаких букв. Остались одни цифры и числа.

Обернувшись, боковым зрением увидел, как Кори помотал головой.

– Они так не поступят, – в ужасе проговорил старик.

Я довольно отметил, что у него даже нижняя губа задрожала.

– Они всё могут, – между тем глубокомысленно добавил я.

Кори запаниковал – стал что-то без умолку бормотать себе под нос. Кажется, он повторял своё имя.

Вагнера отвлекла медсестра, так что я без раздумий похлопал стоявшего впереди Эрика по плечу. Он повернул ко мне свою лысую голову.

– Тебе когда-нибудь давали чёрные таблетки?

Он посмотрел на меня с явным недоумением:

– Что за чёрные таблетки?

Я прошептал:

– Не знаю, я услышал от санитаров, – я незаметно указал на Вагнера, – что есть чёрные таблетки. Они сильнее белых. Их дают избранным.

– Я… я избранный, – растерялся Эрик. – Мне поклоняются все правители мира.

– Но чёрные таблетки не давали? – настойчиво я.

Он мотнул головой.

– Жа-аль, – протянул я, повторяя интонацию доктора Хинтона.

– Мне ничего не давали, – расстроился Эрик.

– Значит, ты не избранный, – разочарованно заключил я.

Эрик выглядел так, будто сейчас заплачет. Он повернулся вперёд, и плечи его слегка затряслись.

Ко мне подошёл мужчина с забинтованной головой, которого я видел вчера, когда только поступил в больницу. На его груди, как и у меня, висел красный бейджик. Он прищурился и просканировал меня взглядом, а потом спросил:

– Что ты сказал Эрику?

– Не твоё дело, – отчеканил я, скрестив руки на груди.

– Я вижу, ты новенький, – констатировал он факт.

Я ничего не ответил, выжидая, что будет дальше.

– Эй, я к тебе обращаюсь! – повысил голос мужчина.

– Чего тебе?

– Бобби! – крикнул в нашу сторону Бастер. – Вали в конец очереди, пока дубинкой по спине не отхватил!

Бобби с забинтованной головой весь сжался, но с места не сдвинулся.

– Тебе ещё не всадили чип? – шёпотом спросил он.

– Что за чип? – переспросил я.

– Врачи читают наши мысли, – пояснил он. – Но я взломал свой чип.

Я поглядел на бинт на его голове и вновь хмыкнул. Все эти психи липли ко мне, как жвачка к подошве. И я не виноват, что они первые начинали со мной разговор.

– Чип был в голове? – уточнил я.

– Да. Я взломал его.

– Как?

– Наточил конец зубной щётки и… – Он демонстративно показал, как ковыряется ею в голове.

Я задумчиво посмотрел на него:

– Бобби, но что насчёт чипа в паху?

– Там нет чипа, – уверенно заявил он.

– Это врачи хотят, чтобы ты так думал.

Бобби собирался ответить, но подошла очередь лысого Эрика. В дневную комнату вернулся Крег и приказал Бобби не стоять столбом, а пройти уже в конец очереди. Для пущей убедительности стоявший рядом охранник замахнулся на него дубинкой. Бобби смиренно поплёлся назад, то и дело оглядываясь на меня. Где-то глубоко в душе я понимал, что поступаю ничем не лучше системы, которая здесь всех под себя подмяла. Возможно, скоро она настигнет и меня, а может, я уже стал её очередным винтиком.

Эрик принял стаканчик с таблетками, посмотрел на них и замер. У него дрожали руки, так что таблетки прыгали на дне, отбивая чёткий ритм.

– Я х… хочу ч… чёрные таблетки, – заикаясь, потребовал он.

– Что за чёрные таблетки? – выгнув левую бровь, спросил Вагнер и мазнул по мне коротким взглядом.

– Для и… избранных.

Вагнер вновь оглянулся на меня. Он догадывался, с кого всё началось.

– Таких нет.

Эрик замахнулся и бросил стаканчик с таблетками Вагнеру прямо в лицо. Тот в последний момент успел увернуться.

– Я ХОЧУ ЧЁРНЫЕ ТАБЛЕТКИ! – завопил Эрик, пытаясь перелезть через окно раздачи, попутно сбивая все подготовленные стаканчики.

Таблетки разлетелись в разные стороны. Я едва сдержал смех. Не думал, что моя выходка так быстро принесёт плоды.

Три охранника грубо скрутили Эрика и утащили к входной двери. Он продолжал кричать про таблетки для привилегированных и что все правители избрали его, ведь он новый бог этого мира, единственный спаситель и всё в таком духе. Его крики ещё долго доносились из коридора, а потом он вдруг вскрикнул и замолчал.

Очередь начала беспокойно переспрашивать друг друга про чёрные таблетки.

Кори, или Ки, потянул меня за рукав больничной униформы и слёзно попросил:

– Я хочу вернуть своё полное имя. Как мне это сделать?

Но я уже утратил к нему всякий интерес, а потому отдёрнул руку и подошёл к окну раздачи. Медсёстры раздражённо собирали таблетки, корячась на полу на корточках.

– Доброе утро, Марло. – усмехнувшись, Вагнер протянул мне бумажный стаканчик. – Развлекаешься?

Я демонстративно закинул таблетки в рот и запил протянутой в маленьком стаканчике водой.

– Хороший мальчик, – улыбнулся Вагнер, когда я вытер губы тыльной стороной ладони. – Как первая ночь на новом месте?

Голос его был доброжелательным, словно мы соседи, столкнувшиеся перед воскресной службой.

Я смял стаканчик и отошёл, так и не произнеся ни слова.

В полдень у нас была арт-терапия. Всем выдали пластилин и предложили слепить маленькую версию себя. Мне это совсем не понравилось: я только недавно перестал видеть Ребёнка. Меньше всего мне сейчас хотелось его вспоминать и лепить. Психолог, мужчина лет сорока, говорил с нами таким тонким просветлённым голосом, будто мы не психи, а младенцы из ясельной группы или участники какой-то религиозной секты. У меня чесались руки запустить в него чем-нибудь тяжёлым. К счастью, мы не закончили наши поделки, потому что один из пациентов откусил пластилин и тот застрял у него в горле. Пока ему делали приём Геймлиха, я незаметно подошёл к рабочему столу психолога и закинул в его сумку остатки своего пластилина.

После скудного обеда – никогда не думал, что можно испортить макароны с сыром, – санитары сопроводили меня к психиатру. Разговор с профессором Монье занял два часа. Хотя на этот раз мне была предписана стационарная психиатрическая экспертиза, почти ничего нового не произошло. Были всё те же стандартные вопросы, что и в следственном изоляторе, только теперь психиатр заинтересовался моими суицидальными мыслями. Я заверил его, что убивать себя не намерен. Его также волновало, слышу ли я сейчас какие-нибудь голоса. Вижу ли то, чего нет. Появляется ли ещё Ребёнок или детектив Тёрнер. На все эти вопросы я отвечал отрицательно. Мы не поднимали темы Звериной философии и тем более не говорили о Мефисе. Психиатр был доволен тем, как быстро нейролептики мне помогли.

Закончив с психиатром, Крег привёл меня в комнату отдыха. Не успел я войти, как раздались возмущённые возгласы. Мужчина, практически ходячий скелет, встал в центре помещения и молча спустил штаны. Они и до этого висели на одном честном слове, так что я удивился, как они не слетели раньше. Мужчина начал крутить своими иссохшими причиндалами прямо перед лицами сидящих напротив него пациентов, играющих в монополию. Два охранника, как нападающие в регби, тут же набросились на него, словно он размахивал не членом, а гранатой.

– Джим, ты опять за своё! – весело крикнул парень у окна.

Кто-то из пациентов захлопал в ладоши. Остальные просто стояли и смотрели, словно не понимая, что происходит.