Трев откинулся на спинку дивана, всем видом показывая, что слушает и не торопит. Шарлотта никогда не рассказывала об этом подробно – разве что на слушаниях в комиссии и тому подобном. Она тщательно подбирала слова, стараясь как можно быстрее изложить факты.

– Я уговаривала её прийти на несколько консультаций вместе с мужем, но она отказалась. По тому, как она описывала их отношения, и по тому яду, что лился из неё, у меня были основания полагать, что она собирается причинить вред ему и женщине, которую называла его любовницей. Я привыкла к тому, что пациенты выпускают пар, говорят, что хотели бы сделать, но за их словами ничего не стоит – ни реальной угрозы, ни намерения. Боль, злость, растерянность. Люди, которые приходят к таким, как я, хотят помощи.

– Но в этой женщине ты увидела что-то, что тебя встревожило.

Шарлотта кивнула и разжала скрещённые на груди руки.

– Я диагностировала у неё параноидное расстройство личности и выраженную тревожность. Опасное сочетание, и лечить его трудно, потому что пациент не доверяет ещё и врачу. В общем, я сообщила в полицию, потому что была убеждена: она собирается убить мужа.

– Похоже, у тебя были на то все основания.

– Нет. – Она коснулась запястья. Браслета тревоги там больше не было – в прошлом году она его выбросила. Вместо этого принялась теребить пальцы другой руки. – Я увидела у неё всё это, потому что сама выросла с той же самой историей. У моей матери те же болезни и вдобавок множество других. Параноидное расстройство личности я диагностировала ошибочно.

Лицо Трева затопило сочувствие, и Шарлотта отвернулась, когда по телу прокатилась волна паники. Его сочувствие было ей непонятно.

– Полицейское расследование разрушило их брак. Муж был ей верен, любил жену и не мог понять, что происходит. Она подала жалобу, и я чудом не лишилась лицензии. А знаешь… должны были отобрать.

Она не могла больше сидеть и вскочила на ноги.

– Мой профессиональный просчёт сломал жизнь двум невинным людям.

Она мерила шагами комнату. До раздвижной двери и обратно, снова и снова, а Трев молча смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд, но встретить не могла.

– Это было как раз перед тем, как ты перебралась в Риверс-Энд?

Почему ты такой спокойный и не осуждаешь меня? Ты вообще меня слушаешь?

– Да. Нужно было уладить формальности и убедиться, что о маме будут заботиться как можно лучше. – Она остановилась у раздвижной двери и провела руками по волосам. – У мамы несколько психических заболеваний, и по крайней мере одно из них передаётся по наследству. Так или иначе я заботилась о ней с восьми лет, с тех пор как ушёл папа. А теперь она живёт в закрытом лечебном учреждении, а я? Я сбежала.

Трев встал, а Шарлотта вышла на балкон.

Сейчас он уйдёт. Махнёт на неё рукой – безнадёжный случай – и вернётся к своей жизни в Риверс-Энде. Разве не так поступил бы любой?

– Ты закончила убегать? – Он снова оказался рядом, но теперь в его взгляде был вопрос. – Почему ты говоришь мне это именно сейчас?

У неё дрожали руки, и он как-то это понял, потому что взял их в свои. Она попыталась улыбнуться – не вышло, – но ответила на его ровный взгляд.

– Потому что ты сказал, что не понимаешь, почему я скрытничаю. Ты спросил, когда я начну тебе доверять. Трев, вот она я. Я доверяю тебе.

Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, увидь меня за моим ужасом и неуверенностью.

Пока тишина затягивалась, Шарлотта почувствовала, что между ними что-то изменилось. Обнажив душу, она как будто утратила привычную способность читать Трева. Но он не уходил. И не выглядел так, будто ему противны её ошибки или её прошлое.

Он выпустил её руки и бережно обхватил ладонями её лицо, и она почувствовала на своей коже его дыхание.

– Запомни, доктор Шарлотта Дин: твоё доверие ко мне никогда не будет напрасным. Ты не сломлена, и давно пора тебе увидеть себя такой, какой вижу тебя я. – Его губы коснулись её губ. – Спасибо.

Ты не сломлена.

Шарлотта бережно хранила эти слова. Она доверяла Треву и готова была держаться за его взгляд на неё, пока не найдёт собственный путь.

Перевалило за полночь, и она осталась одна. После его поцелуя, отпечатавшегося на её губах, они вернулись в дом и долго разговаривали, держась за руки на диване. Больше поцелуев не было, но перемена между ними была настоящей. Трев знал о её страхах и прошлом, и всё равно заботился о ней. Это не требовало слов.

За остатками пива он рассказал ей об ужине с Рози.

– Я остаюсь у неё на ночь и помогу утром. Подниму картотечные шкафы и перетащу все папки в дом. Потом мне нужно ехать обратно, так что сможешь помочь ей разобрать их?

– Конечно. Хранить дорогие воспоминания – это важно. Я неплохо умею всё систематизировать, так что постараюсь разложить всё так, чтобы ей было легко найти нужное.

Трев улыбнулся.

– Она сама себя не узнает, Чарли.

А я – себя.

На сердце было легко ещё долго после ухода Трева. Он пообещал заглянуть к ней перед отъездом в Риверс-Энд и на мгновение обнял её, а затем сбежал вниз по лестнице в темноте. Даже в нём чувствовалась какая-то лёгкость.

Когда дверь была заперта, Шарлотта поняла, как сильно проголодалась. Ужин так и не состоялся, и она порылась в холодильнике, пока не остановилась на тарелке с сыром и фруктами.

Она даже не подумала предложить Треву что-нибудь, кроме пива. Да и то он сам принёс. С Рози они ужинали в бистро, а потом он поехал к ней – осматривать беспорядок, оставленный взломщиком. Не сидит ли Рози без сна, поджидая его, чтобы устроить допрос? Шарлотта хихикнула, представив, как Трев влезает в окно, лишь бы избежать встречи с замечательной, но чрезмерно любопытной матерью. Та непременно захочет полного отчёта о визите к женщине, которую считает идеальной парой для сына.

– Может, и правда, – пробормотала Шарлотта. – Со мной ему точно не будет скучно. И поводов напоминать мне, чего делать не стоит, у него тоже хватит.

Она положила ломтик груши на мягкий сыр на крекере и с хрустом откусила.

Покончив с едой, она убрала за собой и вернула пробковую доску в третью спальню. Из шкафа, где больше ничего не было, Шарлотта достала ксерокопию – ту самую, что указывала на Рози. Она прикрепила её в центре, а затем бросила взгляд на дверь.

Что, если Трев войдёт сейчас? Что бы он сказал, узнай, что она до сих пор хранит секреты – и от него, и от детективов?

Но Рози нужна помощь. А не новые допросы и подозрения.

Снимки ведь должны что-то значить. Почему Рози была одна, а не наслаждалась обедом в парке с Льюисом? Она заходила к Веронике? Близость к садовому центру делала это возможным, но зачем? Шарлотта отказывалась верить, что Рози имела какое-то отношение к смерти Октавии. Это была побочная загадка, а тот, кто делал снимки, – явно от нечего делать.

Жаль, что она не догадалась сфотографировать последнее подношение. Снимок Вероники, Джонаса и Терранса вместе в «Италии» был странным. И пугающим: фотограф снимал совсем рядом со столиком, за которым в тот вечер сидели Шарлотта и Лаки.

– Я тебя видела?

Трев ведь сфотографировал его. Шарлотта бросилась в гостиную за телефоном, чтобы написать ему, но заметила время. До завтра подождёт. А завтра она спросит Рози о пропущенном обеде с Льюисом.

Сначала – сон. И, может быть, сны о будущем лучше того, что она когда-либо осмеливалась себе представить.

Шарлотта распахнула глаза. Темно. Никаких звуков. Даже грома не было – обычного виновника её ночных пробуждений. Взгляд на часы мало что прояснил. Пять утра. Почему?