Моё только что поднятое настроение как ветром сдуло. Я уткнулся взглядом в свой стакан и пробурчал:

– Ничего.

– Может, я смогу тебе чем-то помочь?

– Мне не нужна ничья помощь. – Я поднялся и стал собираться. Линор тоже заторопилась.

Выходя из тёплого помещения на улицу, она не сдержалась:

– И всё же тебе стоит осмотреть свою комнату. Вдруг это было ограбление.

– У меня нечего красть, – ответил я, но Линор стояла на своём. Сошлись на том, что я хотя бы сменю замки. Менять я на самом деле ничего не собирался.

Попрощавшись с ней у пиццерии, я вернулся в общежитие и увидел у своей двери Мефиса собственной персоной. Подперев стену спиной, он нервно курил сигарету.

– Милый пластырь, – с сарказмом проговорил он. – Сам выбирал?

Игнорируя его слова, я молча вставил ключ в дверной замок, хотя мне было что сказать. Как минимум спросить, куда он делся, и отчитать за курение в коридоре: если комендант заметит, то потом очень сложно будет выйти из его чёрного списка.

– Смотрю, вы хорошо погуляли, – прокомментировал он, выпустив табачный дым мне в лицо.

– Не жалуюсь, – процедил я.

В моих планах было закрыть дверь прямо перед его носом, но где там. Едва дверь отворилась, я почувствовал сильный удар в бок и, запнувшись, полетел на груду собственных вещей. Наверное, чего-то подобного и стоило ожидать от такого психа, но всё равно оказался не готов к тому, что он бросится на меня на пороге моей же комнаты.

Повернувшись, я увидел, как Мефис вошёл следом и буднично закрыл дверь. Глядя прямо мне в глаза, он опустился на корточки и, выпустив табачный дым в сторону, затушил сигарету о книгу, что лежала рядом.

– Ты спятил?! – заорал я.

Он схватил меня за горло одной рукой и сдавил, слегка приподнимая. Я почувствовал, как начинаю задыхаться.

– Нет, Марло, это ты спятил. – Он брезгливо взялся за край пластыря и оторвал его. Действительно, больно отлепился, зараза. – Я ведь предупреждал тебя насчёт этой девчонки.

– Что… Что она тебе сделала?

– К её счастью, пока ничего, но разве я разрешал тебе с ней общаться? Ты будешь общаться только с теми, кого я одобрю.

Увидев мой лоб, Мефис оскалился в каком-то диком подобии улыбки.

– Зачем скрывать такую красоту? Волчонок должен гордиться своими ранами.

– Отпусти, – с трудом просипел я, вцепившись в его руку.

– Ну давай, Марло, покажи, на что ты способен, – усмехнулся Мефис.

Меня не надо было просить дважды. Слепо нашарив рядом на полу что-то твёрдое и острое, я схватил это и ударил Мефиса в бок.

Он замер и, будто в замедленной съёмке, выпустил меня. Мамин тонкий нож для писем выпал из моих рук, звонко ударившись о старый паркет. Мефис с любопытством посмотрел на то, чем я его ударил. Острый конец лезвия был испачкан красным.

– В следующий раз убедись, что на мне не надето пальто, – мрачно проговорил Мефис, вставая.

Плотная твидовая ткань уберегла его от более серьёзной травмы.

– А лучше целься в горло, – закончил он, протягивая мне руку.

Я ударил его по ладони, поднялся сам и проговорил:

– Следующий раз будет твоим последним.

Шея всё ещё болела, а Мефис делал вид, будто не пытался меня задушить минуту назад.

Он наклонился и взял нож. Я подумал о том, что хорошо бы всё-таки осмотреть рану, но, кажется, она его совсем не заботила. Мефис стиснул рукоятку и резко вонзил нож в дверцу деревянного шкафа, стоявшего рядом. Затем он изучающе дотронулся пальцами до раны на моём лбу. Едва затянувшуюся корочку защипало.

– Это – моих рук дело, – довольно произнёс он, схватил мою ладонь и, приподняв чёрную водолазку, приложил её к порезу на боку. Я не успел вырваться, пальцы тут же стали мокрыми от горячей крови. – А вот это – твоих.

– Тебе не больно? – спросил я, медленно надавливая.

Я хотел причинить ему боль, но Мефис лишь улыбнулся и мотнул головой.

– Боль очищает разум.

Чувство омерзения граничило с желанием зарыться в рану пальцами поглубже. Но едва отстранившись, я сразу захотел другого: смыть кровь и накопившуюся усталость.

– Волчонок напал на Волка, – спокойно продолжал Мефис. – Ты на верном пути.

Голос его был размеренным и успокаивающим.

– На пути к чему? – спросил я.

– К тому, чтобы стать Истинным Зверем. – Мефис вновь улыбнулся. – Для этого надо убить равного себе.

Я удивлённо посмотрел на него, затем перевёл взгляд на свою руку. Она была в его крови, такой яркой и манящей. Вопрос сорвался с моих губ быстрее, чем я осознал.

– Кого?

– Волк должен убить Волка.

– Ты снова куришь, – раздался рядом детский голос.

Я повернул голову и увидел его: мальчик лет семи сидел на моей кровати. У него была разбита голова: со слипшихся волос кровь тонкой струйкой стекала со лба, пачкая лицо. Она подсыхала по краям, дорожкой очертив правую глазницу, щёку, губы и подбородок, будто начинающий художник грубо провёл кисточкой по холсту. Колени мальчик тоже поранил, так, словно упал на них со всего маху, хорошенько проехавшись по асфальту. Костяшки пальцев покрывали синяки, ногти были стёрты в мясо. Его одежда – светлая брендовая футболка и шорты – была порвана и усеяна кровавыми кляксами, вся в пыли и грязи. Лишь на груди всё так же выделялась маленькая эмблема французского модного бренда. Чёрные лакированные туфли давно потеряли блеск, шнурки развязались, один грязно-белый высокий носок сполз к лодыжке.

Он – это я. Мой внутренний Ребёнок, который видел слишком много дерьма. Он всегда появлялся, когда я падал на самое дно.

– Тебя давно не было, – ответил я, лёжа на холодном паркете. На мне была серая помятая футболка на пару размеров больше – взял по скидке на распродаже – и домашние брюки из «Твайс Блэсд»[86].

Всё это время – непонятно сколько, на самом деле, провалы в памяти не прекращались, – я курил, уставившись в потрескавшийся потолок, и разглядывал на нём паутинки трещин. Казался себе мотыльком, пойманным в чьи-то искусно расставленные сети. Я задержал взгляд на одинокой перегоревшей лампочке, висевшей прямо надо мной. Оставшись накануне без света, я второй день использовал только чудом завалявшиеся в шкафу старые свечи – возможно, наследство предыдущего жильца. Я мог бы спуститься, дойти до маленького магазина хозтоваров за углом и купить лампочку, но не желал куда-либо выходить. Сейчас я зажёг две свечи, и всё в комнате утопало в полумраке.

– Я всегда с тобой. Вот здесь. – Ребёнок ткнул себя в разбитую голову.

Его лицо выглядело бледным и болезненным. Я никогда не мог долго на него смотреть, поэтому каждый раз предательски отводил взгляд.

– Зачем пришёл?

– Ты больше не принимаешь таблетки.

Я затянулся сигаретой и выпустил табачный дым в потолок. Мне хотелось лечь так, чтобы раскинуть руки и ноги, но на кровати было слишком мало места. Собственно, поэтому пол оказался единственным подходящим вариантом.

– И ты нашёл фотографию с Эдмундом, – продолжил Ребёнок.

– А это, случайно, не ты мне её подбросил?

– Нет.

– Не ври мне, Марло, – потребовал я.

– Я не вру, – тихо произнёс Ребёнок.

Прикрыв глаза, я вновь затянулся.

– Ты всегда был прекрасным лжецом, – сказал я скорее себе, чем ему, но Ребёнок меня услышал. Он слышал все мои мысли, как бы глубоко я их ни прятал.

– Ты говоришь прямо как дядя Ричард, – пробормотал Ребёнок.

Я поморщился. Мне было противно даже от упоминания о нём, но больше всего злило то, что Ребёнок прав.

– Ты веришь ему? – вдруг спросил мальчик.