– Мне показалось или ты не рад моей компании? – холодно спросил он.

Я уставился на него, не в силах поспеть за его настроением. Минуту назад Мефис был весел и шутил, но сейчас выглядел угрожающе: брови нахмурены, губы плотно сжаты, а глаза… Казалось, он готов придушить меня прямо здесь.

– Я…

– Не рад, – перебил Мефис.

– Отпусти, – процедил я, но он даже не сдвинулся с места.

Мефис выругался и толкнул меня. Пожалуй, сейчас я мог поверить в то, что он способен на поджог. И на многое похуже.

– Не играй со мной, Марло. Тебе очень не понравится, когда я зол.

– Пошёл к чёрту, урод, – теперь уже взбесился я. – И ты, и твой Ирвин, и…

Он даже не стал дослушивать – просто дал мне звонкую затрещину.

Мой судорожно сжатый кулак проехался по его челюсти. Демонстративно схватившись за лицо – хотя вряд ли я ударил так уж мощно, угол был не самый удачный, – Мефис сгорбился и чуть удивлённо спросил:

– Неужели это всё, на что ты способен? Бьёшь как девчонка.

Голос его был фальшиво высок, словно у начинающего бродвейского актёра, впервые дорвавшегося до сцены.

– Отвали от меня, сукин сын, – угрюмо бросил я.

Костяшки пальцев жгло, как и щёку. Я встряхнул рукой, но боль и не думала униматься. Челюсть у него, хочется сказать, что надо, будто высечена из стали.

Мефис выпрямился, беспечно сунул ладони в бездонные карманы пальто и посмотрел на меня с такой ехидной улыбочкой, что захотелось вмазать ему ещё раз. Место удара немного покраснело, но в целом и не скажешь, что он получил по лицу. Я сжал кулаки, готовясь к драке, но нет. Мефис стоял весь такой уверенный, самодовольный – слегка наклонив голову набок, будто потешаясь, – а руки всё ещё прятал в карманах. Когда он заговорил, голос его был мягкий и тягучий, точно мёд:

– На память не жалуюсь, но не помню, чтобы я оскорблял тебя. – Он прищурился, сделал шаг ближе и задумчиво, словно что-то вспомнив, спросил: – Постой, ты обиделся из-за шуток о девчачьем сидре? Или о том, что бьёшь как девчонка?

Честно признаться, когда он приблизился, я почти отпрянул, ожидая нового удара. Да он же издевался надо мной! Сам полез драться – а теперь отчаянно делал вид, будто не понимал, с чего я распсиховался. Похоже, для него всё это было заурядной игрой, в которую он играл с каждым новым приятелем. Воображал себя хитрым котом, поймавшим мышь, и теперь забавлялся, прежде чем безжалостно проглотить. И он даже не скрывал своих намерений. Вполне в его духе. Ещё и вёл себя так, будто знает меня многие годы и, хуже того, имеет надо мной безграничную власть.

Ничего не говоря, я развернулся и направился к своему общежитию.

– Марло.

Я шёл, игнорируя его.

– Марло, остановись, – прозвучало уже с угрозой.

Звук уверенных шагов говорил о том, что он идёт за мной. Ускорившись, я еле сдержался, чтобы не пуститься в трусливый бег. Я мечтал только об одном: поскорее оказаться в своей комнате, подальше отсюда. И чёрт меня дёрнул отправиться за сидром!

– Ради всего святого, оставь меня в покое! – прорычал я, развернулся – и тут же врезался в Мефиса, успевшего оказаться рядом.

Он ухмыльнулся. Я дёрнулся назад и не сразу заметил, что в руке у него складной нож. Где он его прятал всё это время? В кармане пальто?

Вот и всё.

Неужели он убьёт меня прямо здесь? Совсем уж жалкая выйдет смерть. Завтра во всех новостных сводках штата Вермонт напишут что-то незатейливое, например: «Второкурсник Детфордского университета получил колото-резаные раны и был госпитализирован в ближайшую больницу, где под утро, не приходя в сознание, скончался. Причина поножовщины: бытовой конфликт. А теперь к погоде в Вермонте: плюс пять градусов тепла и кратковременные дожди. Пожалуйста, не забудьте взять зонт». Некролог, состоящий из двух строчек, затеряется на страницах ежедневных газет.

Как скоро я окажусь в сырой земле? Не этого ожидаешь от своей кончины… Хемингуэй и Хантер Томпсон вот застрелились, Сильвия Платт запихнула голову в духовку, пока в соседних комнатах мирно посапывали её детишки… Эдгар По и вовсе умер загадочным образом, и спустя годы или даже века люди задаются вопросом, что же с ним произошло. Лучше бы и меня нашли на улице Балтимора – к слову, от Детфорда до Балтимора на машине около девяти часов, управиться можно за день – в бреду и расстройстве чувств, отвезли бы в больницу, где через четыре дня я бы покинул этот мир.

Нет, вариант старины По не очень-то мне подходил. Но и быть зарезанным у местного паба я совершенно не хотел. Я ведь даже толком не пил!

Тем временем Мефис подступил так близко, что мой подбородок уже задевал шерстяной лацкан его пальто. Мы стояли в пяти футах от уличного фонаря, слабо освещавшего дорогу, и лицо Мефиса утопало в кромешной тьме. Но нет, всматриваясь, я видел отблеск линз в круглых очках и холодные, чёрные, будто сам мрак, глаза. Они были бездонными и, казалось, затягивали меня, да так, что я больше никуда не мог смотреть. Дьявольский, холодный интерес я замечал в его взгляде с нашей первой встречи у Кентерберийского озера. Это и правда был жуткий, нечеловеческий взгляд Мефистофеля.

Теперь не было смысла бежать, и я оцепенел, не в силах сдвинуться. Будто Фауст, я мог лишь слепо идти за своим демоном, словно надеясь на то, чего никогда бы сам не достиг. Недавно, стоя там, у озера, и цитируя строчки трагедии, я продал ему душу, но сейчас мне казалось, что наша сделка не была честной, ведь души у меня давно нет. Я одурачил самого дьявола, и меня ждёт только одна дорога – прямиком в ад.

Мефис всё так же жутко улыбнулся и вдруг как ни в чём не бывало спросил:

– Ты ведь знаешь, как умер Кристофер Марло?

Я ответил так уверенно, будто этот вопрос задавали мне сотни раз:

– В потасовке в таверне.

Лезвие ножа медленно, чуть касаясь, прошлось от моего бедра к груди – я стоял, продолжая смотреть Мефису в глаза. Казалось, если я разорву зрительный контакт, земля разверзнется и я упаду в самое пекло, туда, откуда он пришёл. Я не заметил, как лезвие оказалось у моего горла, коснулось кожи, а затем Мефис приставил остриё к моему лбу.

– Нож попал Кристоферу Марло прямо над правым глазом и вонзился на глубину в два дюйма.

Теперь Мефис не улыбался. Говорил он серьёзно, так, что опять становилось не по себе. Накатил инстинктивный страх, дух на миг перехватило, но почти тут же это ощущение отступило. Я чувствовал лезвие кожей. Оно давило, оно холодило её, но я всё стоял – просто стоял и смотрел на Мефиса.

– Ну же, – прошептал он. – Ну же, давай, Марло, беги.

Но я не сдвинулся с места. А он всё рассматривал моё лицо – казалось, изучал каждую черту и даже каждую родинку, запоминая, как путник запоминает маршрут перед долгой дорогой.

– В пабе, когда мы с Ирвином обсуждали пожар, ты заинтересовался. Никакого страха или недоумения. Ты был заинтригован.

– Ты хотел убить коменданта? – Сухие губы едва мне подчинялись.

– Да, – не юля, ответил он.

– Так спокойно говоришь об этом, словно…

– Словно что? Словно убийство не табу? Когда говоришь прямо, они думают, что я шучу.

– Они?

– Они – Овцы. – И вдруг Мефис процитировал: – «Ты скажи, барашек мой, сколько мучиться с тобой?»

Это был старый стишок про убой овец, который я слышал лишь однажды в детстве на овечьей ферме тёти Хелен в Миннесоте. Строчки сразу всплыли в моей голове: