Монашеский убор, как оказалось, дает значительное преимущество – люди сразу делают то, что тебе нужно. Выезд на трассу? Водители уступали. Парковка? Клянусь богом, сестру пропускали на лучшее место. А офицер за стойкой? Он выглядел брюзгливым и недовольным, стуча по клавиатуре, но, когда поднял взгляд, превратился в угодливого лизоблюда.

Наставница вытянула руку, словно благословляя его.

– Я хочу увидеть Сару Джонс, – сказала она. – Старший специальный агент Джейн Вэнс санкционировала мой визит. Я сестра Мария Тереза Конати.

Офицер слегка подпрыгнул в кресле, пощелкал мышкой, а затем будто бы запаниковал.

– Дело в том, что… – замялся парень за стойкой. Его щеки начали краснеть. – Дело в том…

Румянец пополз с щек на шею.

– Не вижу. То есть я не уполномочен…

Мария Тереза схватилась за крест и прошептала что-то невнятное.

– Извините, э-э, сестра. Не совсем расслышал.

Она моргнула, все еще глядя на свой живот.

– О, я не с вами разговаривала, – пояснила она и широко улыбнулась. – Я в частном порядке умоляла нашего небесного Отца войти в ваше сердце, чтобы вы помогли моей миссии.

Я не смогла сдержаться – закатила глаза и чуть не прыснула. Сестра незаметно толкнула меня локтем, не отпуская свой религиозный артефакт.

– Дело в том, что… – повторил несчастный.

– Я только что общалась со своим начальством, – перебила Мария Тереза.

Я шумно выдохнула и тут же закашлялась.

– Возможно, – продолжила сестра, – я могла бы пообщаться и с вашим?

Офицер оглянулся. Мы проследили за его взглядом. Копы за столами с перегородками выглядели занятыми. Некоторые говорили по телефону. Женщина в углу бросала в гарнитуру короткие резкие фразы.

– Если, конечно, можно их побеспокоить.

Парень что-то кликнул на своем компьютере и снова глянул через плечо. Мы услышали какой-то крик вдалеке, а потом, ей-богу, к стойке подошел Джордж Найтингейл. Потный и расстроенный.

– Сестра Мария Тереза? – спросил он.

– Джордж. – Она внезапно обняла его. – Не могу передать, как часто я думала о вас за последние двадцать лет. А теперь… теперь все кончено.

– Вы сильно изменились, – сказал Джордж.

– Я стала старше и более преданна нашему Господу и Спасителю Иисусу Христу.

– Можно вас спросить? – Джордж, казалось, слегка поник, завиток на лбу больше не казался таким задорным.

– Знала ли я об Эндрю? – Сестра взялась за крест обеими руками. – Я сказала вашей начальнице, что у меня было предчувствие… но не было доказательств. Тогда я решила, что давить на него – слишком жестоко. Я виновата.

– Не только вы, – произнес Джордж.

– Верно, – согласилась монахиня. Она снова обняла его, и он с облегчением закрыл глаза.

Когда они разошлись, моя наставница попросила увидеть Тридцатилетнюю.

– С ней Вэнс, – сказал Джордж, качая головой. – А вот знаете, с кем вы могли бы поговорить?

Так, друзья мои, сестра Мария Тереза попала в допросную к Габриэлле Джонсон. А что делала я? Сидела на стуле рядом со стойкой регистрации и записывала для вас как можно больше из того, что удалось запомнить.

29 мая 2023 года

– Подождите… – сказала Габриэлла, когда монахиня села напротив нее. – Сестра Мария Тереза? Вы из школы Младшей?

Габриэлла выглядела измученной. Она потянулась к воде, которую монахиня поставила на стол. Когда вода начала стекать вниз по горлу, от ее прохлады Габриэлла вздрогнула.

– «Святое сердце», да. Последняя школа для девочек в штате.

Габриэлла представила Младшую Сару в кафе, где они встретились пару дней назад, ее широкие глаза и немного грязные волосы, неподдельный страх на лице, когда Габриэлла опрокинула стул. Она была в отчаянии, ей было плевать, кто встанет у нее на пути. То же самое случилось с Сарой из Федрезерва. Вспоминая, Габриэлла опустила голову на стол, прижав лоб к холодному металлу, и сами собой полились слезы. Монахиня положила руку ей на затылок. Тяжесть была приятной. Монахиня сдвинула руку на плечо и сжала.

– Очень сочувствую твоей потере, – сказала она, и Габриэлла заплакала еще сильнее.

– Сестра, я атеистка.

– Ничего, милая. – Никто не называл ее так с детства. Разве что няня. Габриэлла даже не могла вспомнить настоящее имя той женщины.

Она шмыгнула носом, не поднимая головы.

– Я приняла несколько неверных решений. Вещи, которые казались правильными в тот момент, поставили меня в положение…

Габриэлла чувствовала, как рука монахини медленно движется по ее лопатке. С закрытыми глазами и лежа щекой на металлическом столе, она переживала сейчас, должно быть, то, что люди видят в конце жизни, – отчет обо всех своих грехах. Лица Оскара и матери, а затем Аннабет, и Кэтрин, и Грейс, а в конце – Сары Тридцатилетней и Сары Младшей.

– Можно заслужить прощение, – промолвила сестра.

Габриэлла знала: монахиня врет. Некоторые решения и поступки нельзя отыграть назад. Она подумала о Руби, о Луле, об ожерелье. И о мертвой женщине у основания моста. Все это ее рук дело. Габриэлла выпрямилась и вытерла лицо рукавом рубашки. Она устала. Волосы были жирными, а в том месте, где резинка стянула хвост, болела голова.

– Не уверена, что из моей ситуации есть какой-то выход.

– Выхода нет, есть путь вперед. – В монахине чувствовалась внутренняя твердость, то, за что можно было ухватиться, пока Габриэлле казалось, что ее несет в небытие. – Не хочешь мне что-нибудь рассказать?

– На прошлых выходных я вломилась в квартиру Тридцатилетней, – сказала Габриэлла, впервые об этом признаваясь. – То есть у меня был ключ, но она мне его не давала.

– И затем… – Сестра сложила пальцы домиком, а Габриэлла сама себе удивилась: зачем она вообще что-то говорит. Разве что… это шанс. Знак – еще не все потеряно. Что если все, конечно, и не в порядке, то по крайней мере все действительно позади. – Я украла деньги с ее трастового фонда. Часть.

Мария Тереза кивнула.

– По-моему, тебе действительно жаль, – заметила она.

Конечно! Конечно, Габриэлла сожалела. Она обманывала людей, причиняла им боль и иногда разрушала жизни. Жизнь Оскара. Жизнь той Сары. Жизни Руби и Лулы.

– Да, – согласилась она, словно давая обет.

Сестра смотрела на нее, ожидая продолжения. Габриэлла подумала, что монахини, вероятно, довольно искусны в терпении, учитывая их созерцательный образ жизни.

– Вы много времени проводите в тишине? – спросила Габриэлла импульсивно.

– Я работаю в школе. Ты знакома с Младшей Сарой? Жизнь с такими, как она, не особо тихая.

– А дома, когда возвращаетесь после работы? – Габриэлле стало интересно, может ли она тоже присоединиться к монастырю. Может ли совершить покаяние? Укрыться, молитвой искупить все?

– Да, там тихо, – признала сестра. – Много молитв. Созерцания. В работе полицейского детектива такого нет.

Было что-то необычное в сероватых блестящих глазах пожилой женщины. Похоже, судьба Габриэллы сестре не безразлична. Она верила, что в ней есть что-то стоящее. А так ли это на самом деле? Есть ли в ней что-то хорошее? Вспомнилось падение Сары на велосипедной дорожке, вспомнилась гардеробная с Руби и Лулой. Она использовала и детей.

– Как все исправить? – Эмоции сдавили голос Габриэллы.

– Будет сложно, – сказала Мария Тереза, – а с другой стороны, безумно просто.

– И что же надо делать?

Монахиня закатила глаза:

– Ну, тут нужен священник, но можно для начала заглянуть внутрь себя, быть честной с собой. Это то, что я говорю девочкам. «Да, видно, тот, кто начал лгать…»

– «…не обойдется ложью малой»[189].

– Да, Вальтер Скотт.

Габриэлла вспомнила свои школьные проступки. Она списала домашнее задание по физике, и его отобрали. Курила «Мальборо» за футбольным полем, а мимо прошел учитель – вероятно, тоже собираясь покурить – и записал их имена.