Мать Уилкинсов уставилась на меня, и у нее на миг отвисла челюсть. Миг слабости быстро прошел — в женщине вновь заговорила злость.

— Если вам известно, где они находятся, вас могут привлечь к суду как сообщницу. — Я сделал паузу. — Где скрываются Дэйвид с Недом, миссис Уилкинс?

— Я не знаю!

Откинувшись на спинку стула, я заметил:

— Они намеренно не сообщили вам, куда направляются. Рассчитывали, что вы не сможете навести полицию на их след. Допрашивай вас, не допрашивай — вы и впрямь ничего не знаете.

Миссис Уилкинс обожгла меня взглядом, но промолчала.

А вот губы ее шевелились, словно мать преступников едва сдерживала гневную тираду. Хотела что-то объяснить, в чем-то покаяться? Нет, этого я не дождусь.

И все же пусть говорит — ее показания мне помогут.

— Миссис Уилкинс… — Я встал и прислонился спиной к стене — специально, чтобы дать ей больше пространства. Заговорил мягко, словно любопытствуя: — Почему вы так ненавидите ирландцев? Вы и ваши сыновья? — Я развел руками. — Знаю, что вы скажете: ирландцев слишком много, работы все меньше, с жильем и с пропитанием все хуже. Англичане бедствуют… Но ведь у вас чудесный дом, парни имеют достойную работу. Чем же провинились перед вашей семьей мои соотечественники?

Миссис Уилкинс сбросила маску. Ее глаза запылали гневом, в лицо бросилась кровь, и ее щеки приобрели неестественный цвет розового бутона.

— Да как вы смеете! — выплюнула она. Ее грудь ходила волнами, а слова лились неудержимым потоком: — Как вы смеете! Как! — Голос миссис Уилкинс сорвался на крик. — Мой младший сын, их брат! Моя кровинушка, мой замечательный Кристофер! Это вы, чудовища, сожгли его заживо! Бедняжка настолько обгорел, что я даже не смогла его узнать! Понимаете? Я, его собственная мать!

Третий парень с фотографии… Самый младший, тот, что в середине. Ну конечно…

Я сделал быстрые подсчеты. На снимке мальчику лет десять. Вряд ли несчастье произошло в Клеркенуэлле в шестьдесят седьмом.

— Взрыв в Мэйфере…

— Он был совсем ребенком! Маленьким мальчиком! — Миссис Уилкинс судорожно втягивала в себя воздух, как будто разжигая свой гнев. — Если все ирландцы — мужчины, женщины, дети — умрут, захлебнувшись в собственной крови, я буду только рада!

Она так крепко стиснула ридикюль, что побелели костяшки пальцев, и застучала им по коленкам.

— Зачем вы сюда пришли? Почему вы не остались в ваших богом забытых хижинах, где жили словно в хлеву, как и назначил вам Господь? Вы нам не нужны! Мы вас ненавидим! Мы вас презираем! — В уголках ее рта выступила пена. — Вы ведь всё прекрасно знали, однако сунулись в нашу страну с вашими заразными болезнями, вашими жадными ртами и жуткой вонью! Почему вам просто не уехать обратно?

Должен признаться, ответить я не смог. Мне нечего было противопоставить ее ненависти. Я молчал, и миссис Уилкинс, постепенно успокаиваясь, промокнула рот платком. Ее ярость вдруг прошла, и женщина встала.

Стоя у двери, она бросила на меня последний горький взгляд.

— Здесь их дом. Не ваш. Это Англия. Они здесь в безопасности, и вы никогда их не найдете.

Дверь с треском захлопнулась за ее спиной.

Я отпустил миссис Уилкинс, поскольку она напомнила мне одну важнейшую истину. Оказавшись в опасности, мы бежим домой.

Не в буквальном смысле — это понимала и мать Неда с Дэйвидом. Дом — это люди. Люди, которые будут о тебе заботиться, которые тебя спрячут и принесут еды, которые скажут, когда следует затаиться, а когда можно высунуть нос из норы.

Я задумался: был ли у Финна Райли человек, которому он доверял? И кто этот человек?

Выйдя из комнаты для допросов, я подошел к Стайлзу, расстелившему на столе большую карту Лондона, охватывающую огромную территорию от Серпентайн на западе до Собачьего острова на востоке. Завидев меня, он вопросительно приподнял бровь:

— Ну что, задала она вам жару?

— Слышно было? — расстроился я.

— Не только здесь. Наверное, и на том берегу реки.

Я хмыкнул.

— Покажите, какие районы мы уже прочесали.

Стайлз разделил Уайтчепел и Шадуэлл на десять частей, пометив каждый из них синим мелком. Как я и ожидал, поиск он вел методически. Конец его карандаша уткнулся в голубое пятно на карте — доки Святой Катерины.

— На всякий случай отрядили сюда несколько человек. И в каждом из отмеченных районов работают наши люди — кругами прочесывают их, начиная с левого нижнего угла.

— Народ молчит? Ни слухов, ни сплетен, пусть даже самых абсурдных?

Инспектор покачал головой, и я принял решение.

— Все же думаю, что Райли где-то поблизости, в Уайтчепеле. Он ведь тут вырос, так что может перемещаться из одного укрытия в другое.

— Понимаю, — огорченно вздохнул Стайлз. — В том-то и сложность. Райли может каждый раз возвращаться туда, откуда мы только что ушли. У нас не хватит людей, чтобы следовать его тактике. Впрочем, я поставил детективов в штатском у домов его сестры и матери.

Запахло кофейным ароматом — к нам шел сержант Трент с дымящейся чашкой. Держал он ее в вытянутой руке, кривясь от отвращения. Я с благодарностью принял кофе и выпил его несколькими глотками.

— Давайте-ка прогуляемся. Мне нужен свежий воздух.

— В город или к реке? — уточнил Стайлз.

— К реке.

Заглянув в свой кабинет, я захватил пальто и шляпу, и мы встретились у заднего выхода. Прошлись до конца пирса, поглядывая на снующие по Темзе суда. Небо сегодня было васильковым, с легким налетом белых облачков, и солнце, падая на воду, слепило глаза. Восточный ветер захлопал полами наших пальто.

— Помните прошлую осень, когда мы искали контрабандное оружие? — спросил инспектор. — Вы тогда еще посоветовали мне присмотреться к судам, сидящим в воде выше ватерлинии.

Я понимал, что натолкнуло его на эту мысль.

— Оружие — та самая улика, которая позволит нам связать Хоутона с Райли и убийствами в Уайтчепеле.

— Новый склад Хоутона — идеальное место для его хранения. Стоит на берегу, имеет изолированные помещения и так далее. Вот только обыскать его мы не можем, — уныло сказал Стайлз.

— Хоутон слишком осторожен, — пожал плечами я. — По-моему, у него есть посредник, может, даже два, которые и передают пистолеты по назначению. Если он и держал там оружие, то давно его изъял.

— Однако контроль он терять не захочет, ведь так? Возможно, у него есть еще дома в Лондоне, о которых мы не знаем.

— Верно. Но вряд ли такие дома записаны на его имя.

— Пожалуй, — согласился инспектор.

Развернувшись, мы вышли на набережную, соединявшую два соседних пирса.

— Полагаете, Райли еще жив?

— Не могу сказать. Впрочем, он хитер, как крыса.

— Где еще мы не искали? — пробормотал Стайлз, перешагнув через выгнувшуюся доску. — Прошлись частым гребнем по городу, и все напрасно.

Разумеется, Райли опасался Маккейба, и все же далеко он не уйдет, останется рядом с людьми, которых знает. Но как вычислить человека, который с ним знаком и в то же время не станет его защищать?

Зазвенели церковные колокола, на время перебив ход моих мыслей, однако при очередном гулком ударе я вдруг остановился.

Стайлз по инерции сделал еще несколько шагов и, заметив, что я отстал, вернулся, глубоко запустив руки в карманы, словно пытался отыскать в них ответ.

— Что такое, Корраван?

— Церкви, — пробормотал я. — В некоторых храмах имеются тайные убежища, как и в старых домах католического сообщества. Например, в церкви Святого Патрика, куда ходят Дойлы, такая нора есть.

Я не стал рассказывать Стайлзу, что некогда сам прятался в подобном укрытии. Случались ночи, когда сразу несколько мальчишек ночевало в одном убежище, которое больше походило на узкий проход, чем на маленькую комнатку. Зато там было два выхода.

В глазах Стайлза засветилось понимание.

— Для римско-католических священников, во время правления Елизаветы Первой… Значит, следует искать храмы, построенные до Билля об эмансипации католиков.