Спала я из рук вон плохо – впрочем, неудивительно, если учесть, что в нашем обычно мирном городке совсем недавно случились два убийства: одно – буквально у меня под окнами, другое – прямо на моих глазах. Вдобавок не давал покоя и Монгрел – загадка, завёрнутая в очень сердитую меховую шубку.

С вечера я оставила миску кошачьего корма посреди кухни – к утру та была пуста. Но днём Монгрел по-прежнему упрямо не вылезал из переноски. Мне удавалось лишь мельком увидеть его довольно устрашающую морду – и это было зрелище, которое забудешь нескоро. Я надеялась, что дома буду спать лучше, но никак не ожидала, что вокруг меня начнут убивать людей с пугающей регулярностью.

Ещё до того, как утро толком началось, я успела зарегистрировать своих трёх садовых гномов онлайн. Имена, которые предлагала Энид Градж, я напрочь забыла – что-то про исконные гномьи традиции, но подробности выветрились из головы, как утренний туман.

Так что я сидела, уставившись в экран ноутбука, и пыталась придумать имена, достойные официальной гномьей регистрации. Не напишешь же в официальных бумагах «Боб, Дейв и Стив», верно?

В итоге я остановилась на Терновике для того, что у крыльца, Старокамне – для гнома у травяной грядки и Мрачнотёрне – для третьего. Звучали они достаточно традиционно – а для садовых гномов это, по-моему, важно.

Сайт регистрации упорно требовал подробностей вроде «местоположение гнома» и «расположение в саду», что казалось подозрительно детально для, по сути, декоративных садовых фигурок. Но я упорно заполнила всё до конца – и теперь мои гномы были официально зарегистрированы в местном совете. Я уже почти задремала снова, как вдруг во входную дверь оглушительно застучали. Я вскочила с кровати и накинула халат. До семи утра с хорошими новостями не приходят.

– Кто там? – крикнула я через дверь.

– Это я. Я сразу узнала голос Летти и распахнула дверь.

– Что случилось?

Бледная, без обычного марафета.

– Ох, Нарел, ещё одно убийство!

Летти проскользнула мимо меня, и я закрыла за ней дверь. Я пошла за ней на кухню, где она тут же завладела кофемашиной. Навалилась на столешницу с совершенно убитым видом.

– Просто не могу в это поверить, – сказала она.

– Что случилось? – спросила я, устраиваясь за своим маленьким кухонным столиком, чувствуя, как дыхание становится коротким и частым. В городе наверняка орудовал серийный убийца.

– Я прошлой ночью почти не спала, – начала Летти. – Ты же знаешь, что со мной бывает после карри. Я кивнула и жестом попросила продолжать.

– Это было просто ужасно, Нарел.

– Что именно?

Летти покачала головой.

– Не спалось, я пыталась снова заснуть, но без толку, тогда включила новости. И вот оно!

Мне хотелось, чтобы она перешла к делу, но я знала: перебивать – только задерживать.

– Кого-то убили на железнодорожном переезде, – наконец сообщила она.

– Кого? – я не выдержала. – Мы его знали?

– Да, – мрачно сказала Летти. – Гамильтон Хауз.

Кофемашина закончила нагреваться, и Летти разлила кофе по двум кружкам. Я опешила.

– Гамильтон Хауз? Это же ещё один из «Популярных»!

– Именно, – сказала Летти. – Трое «Популярных» подряд. Я нервно закусила ноготь.

– Не хочу показаться эгоисткой в такой момент, но я с облегчением осознала, что меня рядом с ним даже близко не было. Это первое из трёх убийств, которое ко мне вообще никак не привязать.

Мы посидели молча, обдумывая услышанное.

– Как ты сказала, его убили? – спросила я наконец. – На переезде? Он был в машине?

Летти покачала головой.

– В том-то и дело. В репортаже сказали, что его сбил поезд, но про машину – ни слова. Журналистка уточнила, что ни машинист, ни пассажиры не пострадали, что логично, если поезд сбил человека, а не машину. Я зажала уши.

– Хватит, Летти! Это слишком ужасно!

Летти проигнорировала мою просьбу и продолжила:

– Да, зрелище ещё то! По телевизору показали, как то, что осталось, увозили на каталке. Бедняга, ещё и в этих ужасных коричневых вещах. Моя мама всегда говорила: надевай лучшее бельё, мало ли что случится, – а тут бедный Гамильтон даже сверху был одет кошмарно. У человека вообще не было вкуса – а теперь нет и его самого. – Она печально покачала головой. – Журналистка сказала, что он был пьян, – правда, не знаю, откуда она это взяла.

– Наверное, от полиции, – отозвалась я. – В здравом уме никто не будет стоять на рельсах и ждать поезда.

И тут меня осенила страшная мысль.

– А что, если его привязали к рельсам?

Летти ужаснулась.

– Да нет, об этом бы обязательно сказали. Но это же северный переезд – тот, где нет сигнализации, – и от города до него пешком – прилично. Что он там забыл ночью? Темно-то темно, но приближающийся поезд с его фарами и грохотом не заметить невозможно.

– Да, надо быть пьяным в стельку, чтобы этого не заметить, – согласилась я. – И потом, что он делал так далеко от города пешком? Будь он настолько пьян, он бы туда просто не добрёл.

Летти осушила целую кружку кофе, прежде чем ответить:

– Знаешь, мы просто плохо соображаем – слишком рано, кофеина в крови не хватает. Мы рассуждаем, будто это несчастный случай, а ведь его явно убили. Кто-то привёз его к переезду и уложил на рельсы. Его либо напоили до невменяемости, либо чем-то накачали – так, что он не мог шевельнуться. Потому что даже очень пьяный человек уберётся с рельсов, если на него мчится поезд.

– Да, это вполне логично, – сказала я.

– Надо вернуться ко мне и обновить мои маркерные доски, – объявила Летти. Я покачала головой.

– Потом. Не рановато ли?

– Не задавай мне сложных вопросов в такую рань, – сказала Летти, театрально потирая виски. – У меня дефицит кофеина пятой степени. Я задумчиво побарабанила пальцем по подбородку.

– Гамильтон Хауз. Похоже, он приехал на встречу выпускников – я его со школы не видела. А ты?

– Нет. – Летти налила себе ещё кружку, а я от второй отказалась. Я всё ещё тянула первую, заедая брауни-батончиком с тёмным шоколадом и морской солью.

– Так что общего у трёх жертв? – спросила я.

– Ну, очевидно: все они были из «Популярных». Я вздохнула.

– Да, но разве Гамильтон был хуже других? Люсинда и Мэнди – совершенно отвратительные особы из «Популярных», и они всё ещё живы, – заметила я.

– Пока что, – зловеще сказала Летти.

– В каком смысле?

– В смысле – пока живы. Может, убийца методично проходит по всему списку «Популярных».

– Убийцей, между прочим, может быть и женщина, – сказала я.

– Я не из сексизма, – возмутилась Летти. – Ты была единственной девушкой, которую они по-настоящему травили, а раз ты не убийца, значит, это кто-то из парней, которых они тоже доставали.

– Это если мотив – месть за школьную травлю, – заметила я.

– Для меня это с утра пораньше слишком сложно, – сказала Летти, снова потирая лоб.

Громкий стук прервал наш разговор. Мы с Летти переглянулись.

– Кто бы это мог быть? – спросила Летти.

– Сейчас узнаем, – сказала я и направилась к двери. Я открыла – на пороге стояли детективы Райкер и Клайд с подобающе мрачными лицами.

– Можно войти? – спросил Райкер, уже протискиваясь мимо меня.

Оба детектива уже были внутри, прежде чем я успела что-либо сказать. В коридоре появилась Летти, и я заметила, как оба тут же сосредоточили на ней внимание.

– Поговорим? – сказал Райкер. Я провела их в свою маленькую гостиную, и мы расселись.

– Должна предупредить: в переноске кот, – сказала я, опасаясь, как бы Монгрел не выбрался и не натворил дел – например, не покусал их за лодыжки.

Райкер проигнорировал мою реплику и сразу перешёл к делу:

– Вы были здесь всю ночь?

– Да, была, – ответила я.

Райкер посмотрел на Летти.

– А вы кто?

– Летти Смит.

Райкер кивнул.

– Да, мы вас ещё не опрашивали. Вы у нас в списке. Я подумала, что Летти это встревожит, но вместо этого она повернулась к детективу Клайду: