Его голос надломился, и в уголках глаз показались слезы.

— Что произошло дальше?

— Дальше был удар. Нас сбило с ног. Пароход просто разорвало на части, дерево трещало и ломалось. — Констебль ошеломленно покачал головой. — В воде было так холодно, что у меня перехватило дыхание. Не могу вдохнуть, и все тут.

Знакомое чувство…

Брискоу прижал руки к лицу и глухо продолжил:

— Люди были везде. Они врезались в нас, хватались за все, что могло удержать их на плаву. Мы вынырнули на поверхность. Над головой ревели двигатели углевоза, и вода казалось просто ледяной. Я чувствовал, что Салли за меня держится. А потом на нас что-то упало — наверное, кусок деревянной обшивки с борта. Эта штука ударила Салли, а меня с мальчиком даже не задело. Она отпустила руки и пропала из вида.

Течение наверняка быстро утащило женщину…

— Потом вы с сыном выплыли на берег?

Брискоу отнял руки от лица; его набрякшие глаза были полны страдания.

— Я знал: Салли хотела, чтобы я спас сына. Ради него готова была умереть, лишь бы он жил. Томми сейчас плачет не переставая.

Да, их горе пройдет нескоро… Я закрыл блокнот.

— Вы нашли тело жены?

— Нет, — тяжело вздохнул констебль. — Реку еще продолжают прочесывать.

— Будем искать, пока не найдем всех до единого.

— Самое ужасное, что мы в Ширнессе едва не опоздали на «Принцессу», — мрачно сказал Брискоу. — Томми обронил одну из своих игрушек, пришлось за ней бежать обратно. Я на него злился. Глупо, правда? Все равно через сорок пять минут к причалу подошел бы «Герцог», вполне можно было и обождать. Наверное, Господь нас предупреждал, да только мы к нему не прислушались. — Он тяжело облокотился на стол и вперил в меня пристальный взгляд. — Вы уже знаете, который из кораблей виноват в катастрофе? Углевоз, так ведь?

Я прекрасно понимал его чувства: Брискоу желал найти причину несчастья, ему требовалось на кого-то возложить вину. Однако истина лежала на поверхности — похоже, ошибку допустили оба капитана. Такая правда понравится не всем, так что я сделал вид, будто не расслышал вопроса.

— Это ужасная трагедия… Я рад, что вам удалось спасти сына. Столько детей погибло!

— Да, пожалуй, мне следует считать себя счастливчиком, — горько ответил констебль.

Разумеется, я не это имел в виду, но что толку оправдываться? У меня в жизни тоже была утрата — такая утрата, что не поддавалась разумным объяснениям. Словами выразить ее невозможно, и, сколько бы меня ни утешали, соболезнования не имели для меня ни малейшего значения.

На следующее утро я заскочил на Уоппинг-стрит — просмотреть составленные Стайлзом списки погибших и выживших. Первый был куда длиннее второго. Там же я ознакомился с двухстраничным отчетом комитета по крушениям, подготовленным неким Тернером и подписанным Ротерли. Отчет содержал технические подробности извлечения тел из реки и прочесывания отмелей. Продвигались поиски куда лучше, чем ожидалось, и я, с облегчением вздохнув, попросил сержанта Трента подготовить копию документа для Винсента. Добавил к нему две страницы своего рапорта, повествующего о моих открытиях, и отправил конверт с посыльным в Скотланд-Ярд. Слава богу, что мне не пришлось посылать рапорт Ротерли: его точно не устроили бы выводы о том, что оба судна и виноваты, и в то же время не виноваты в случившемся. Внедрение правил навигации отчасти являлось задачей комитета по крушениям, а значит, вину за катастрофу в каком-то смысле можно было возложить и на него.

Сделав дело, я отправился в Ламбет в надежде застать старшего помощника «Замка» Генри Белдинга по продиктованному мне Гаррисоном адресу. Перешагнув порог маленького пансиона, я сразу обнаружил Белдинга в потертом кресле в углу темной гостиной. Окно украшала половина занавески, вторая отсутствовала; почерневшее по краям зеркало висело криво. В руках старший помощник держал открытую газету — «Обсервер». На второй полосе я разглядел броский заголовок: «Превысивший скорость углевоз стал причиной страшной катастрофы на Темзе». Белдинг, хмуро сдвинув брови, уставился на меня поверх газетного листа.

Я вполне мог понять его раздражение. Во время каждого подобного расследования газеты становились для меня настоящим проклятием. Некоторые из них публиковали статьи, где содержалась полуправда, а то и откровенная ложь, вводившая публику в замешательство, возбуждавшая злобу и панику — словно в тазу с грязной водой помешали палкой. Другие, похоже, злорадствовали, отмечая, как быстро падает престиж Скотланд-Ярда и Уоппинга в глазах общества.

Взгляд Белдинга напомнил мне, что неплохо бы ознакомиться с прессой. Время от времени газеты публиковали крупицы правды, которые могли помочь в расследовании.

Шагнув через порог, я представился и пояснил, что адрес дал мне капитан Гаррисон. Хмыкнув, Белдинг сложил газету и убрал ее в сторону, а я придвинул стул, чтобы сесть поближе. Выяснилось, что под ним скрывалось коричневое пятно на ковре. Думать о его происхождении отчего-то не хотелось.

— Зашел побеседовать о ваших впечатлениях от катастрофы, — начал я.

Белдинг сердито покачал головой.

— В газетах говорят, что виноват наш углевоз, поскольку мы шли слишком быстро. По-моему, людям просто хочется найти крайнего, и неважно, верны ли эти догадки. Главное, что их это не касается. Все, что пишут в прессе, полная чепуха!

— Никогда не доверял газетам, — ответил я. — Собственно, с утра ничего и не читал.

Белдинг, прищурившись, глянул мне в глаза.

— Вы ведь говорили с капитаном? Он человек честный. Вряд ли я смогу что-то добавить.

— Таков порядок. Мы обязаны собрать показания с как можно большего количества свидетелей, чтобы получить ясную картину. Не могли бы вы рассказать о том, что происходило, начиная с доков Миллуолла? Похоже, вы там задержались?

— Так и было. Черт, не повезло! Не стукни мы проклятую баржу, не было бы никакой задержки, и ничего не случилось бы…

Баржу? Хм…

Белдинг заметил мое удивление и нахмурился, выпятив нижнюю губу.

— Ах, зачем я вообще об этом сказал… Никакого отношения к катастрофе тот случай не имеет.

— Скорее всего, тем более что произошла она через несколько часов и совсем в другом месте. И все же мне хотелось бы послушать ваш рассказ.

Он вытер руки о колени.

— Рассказывать особо и нечего. Мы выходили из внешнего дока, а баржа пересекла нам путь. Кроме нее, никто не виноват, да и «Замок» повреждений не получил. Через некоторое время нам позволили продолжить плавание.

Баржа явно меньше и маневренней углевоза, так что ей следовало уступить дорогу большому кораблю. Тут не поспоришь. Однако почему промолчал Гаррисон?

— Сколько подобных происшествий случилось с «Замком Байуэлл» на протяжении, скажем, последних нескольких лет?

— Ни одного! — задрал подбородок Белдинг. — То-то и странно! У нас один из лучших капитанов на моей памяти. Как-то в Александрии он причалил, имея всего пару футов свободного места. Мистер Гаррисон очень осторожен. Видите ли, у него есть собственный интерес.

— Вы имеете в виду — к судну?

— Капитану принадлежит его доля, — кивнул мой собеседник.

— Это из-за баржи вы пропустили начало благоприятного течения?

— Ну да, к тому же нам еще пришлось ждать лоцмана. Тот, кого мы наняли, не появился, так что капитан нашел другого.

— Джона Конвея?

— Имени не помню.

— Впередсмотрящий у вас был? — небрежно спросил я.

Капитан вроде бы на этот вопрос ответил утвердительно, однако следовало перепроверить его слова. На углевозе подобный человек точно требовался, поскольку бак корабля задран вверх и у рулевого не самый хороший обзор.

Похоже, мои сомнения оскорбили Белдинга.

— А как же! Парень по фамилии Харди.

— Из тех, кто по краткосрочному найму?

— Да, но человек он хороший, — кивнул старший помощник.

— А где был капитан?