Тридцатилетняя медленно поглаживала подругу по спине. Ремешок спортивных часов иногда цеплялся за свитер, и тогда она слегка приподнимала запястье и продолжала движения в том же ритме.

– О чем ты? Не надо так кричать, – попросила Сара Сорок-Четыре.

– Он мертв, – завыла она в ответ, раскачиваясь на стуле, пока лоб покоился на столе.

– Нет, – безмятежно сказала Руби. – Она мертва. Мы говорим про мою маму.

Все было ужасно трагично и неловко. На минуту я даже пожалела, что не последовала приказу сестры и не отменила встречу.

– Кто мертв? – прошептала Тридцатилетняя.

– Оскар!

– Кто? – спросила Старшая.

– Мой брат.

Сара Двадцать-Семь так и продолжила реветь, зато суть стала ясна: погиб ее близкий. Пока мы сидели в недоумении, мне написала Руби: «Это суперстранно. И должно что-то значить».

Я энергично кивнула ей, и мы предоставили возможность взрослым разобраться в ситуации.

Хотелось бы сказать, что мое нежелание вмешиваться оказалось пророческим: я знала, что это очень подозрительное поведение. Однако все мы сильны задним умом.

1 мая 2023 года

30: Пожалуйста, напиши, как только сможешь.

27: Я в порядке.

30: О, наконец-то! Я волновалась. Ты ушла со встречи несколько часов назад.

27: Я… просто рыдала.

30: Хочешь, я к тебе загляну? Мне несложно. Или давай ты приедешь? Вряд ли тебе стоит сейчас быть одной.

27: Я одна.

30: Ты не одна. Я рядом ❤ ❤

27: Спасибо.

30: Тебе что-нибудь нужно? Еда? Кофе? Уютный свитер? У меня все есть. Приходи!

27: Я в постели. Надеюсь заснуть.

30: Не пойми неправильно… Ты что-то приняла?

27: Виски. Любимый напиток моего брата.

30: Нет, я имею в виду снотворное или что-то в этом роде. Я волнуюсь за тебя. И совершенно не разбираюсь в таблетках.

30: Прости. Не стоило спрашивать.

27: Все будет хорошо. Давай поговорим завтра.

30: Первым делом. Я напишу тебе.

27: Лучше я 💤

Габриэлла Джонсон

3 мая 2023 года

На поиски трастового фонда уходит немало времени.

Габриэлла знала это по собственному опыту. Она начинала с теплых приветствий, затем втиралась в доверие. И полагалась на еще зарождающуюся, но яркую дружбу. Иногда, как с Грейс Смит, деньги сами текли ей в руки – требовалось лишь немного терпения и хорошее настроение. В остальных случаях нужно было действовать тонко, вкладывать всю душу и полагаться на удачу.

Поначалу казалось, что в Миннеаполисе, куда она переехала прошлой осенью, все будет проще. Подвернулась работа няни. Подвернулось ожерелье. Однако миссия – так она это воспринимала, словно была Томом Крузом в каком-нибудь боевике, – затянулась.

«Я справилась, – написала она Оскару после того, как отправила украденное ожерелье нужному человеку. – Пора заканчивать».

Он не ответил, что было нетипично. Обычно приходило закодированное сообщение, намек на то, куда он собирается поехать. А на этот раз – ничего. Габриэлла даже перезагрузила одноразовый телефон и встряхнула его, как отец раньше делал с неисправным пультом от телевизора. Она останется в Миннеаполисе, пока не получит новостей.

И хотя они сто лет не разговаривали, в голове по-прежнему звучал голос Оскара.

«Есть еще одна. Прямо перед твоим носом», – говорил он.

И оказался прав. Весь проект организовала девочка-подросток. Было бы безумием не принять в нем участия, ведь там могла бы найтись другая жертва, а имя Сары Джонс сидело как влитое. Вся необходимая сумма нашлась бы здесь, и Габриэлле не пришлось бы вновь срываться с места и менять личность.

Здорово, что Габриэлла до сих пор слышит голос Оскара, ведь без него она совершенно одна. К Аннабет не вернешься. Она разрушила ту дружбу, как разрушила дружбу с Грейс и Кэтрин. Следующей будет Сара. И все же обманывать Аннабет было тяжелее всего. Габриэлла тогда остановила машину на обочине и долго рыдала. Плакала и по пути из Чикаго в Пеорию после того первого мошенничества. Деньги, которые ее подруга унаследовала от бабушки, были переведены на старый, неиспользуемый счет отца Габриэллы. Она снова и снова прокручивала в голове потрясенное лицо Аннабет и ее яростные обвинения.

Как она могла так поступить?

Все происходило постепенно, каждое предательство было болезненным, но не критичным – сначала утаила сорок долларов кешбэка в супермаркете, затем позаимствовала парочку мелких купюр из карманов Аннабет… Десятки мелочей, которых лучшая подруга не замечала, пока наконец не прозрела.

Когда встал выбор между Оскаром и Аннабет, она даже не задумывалась. В детстве Габриэлла старалась быть самым лучшим ребенком, создавала репутацию отличницы и умницы, пока Оскар проваливал экзамены, сидел в полиции за граффити на гараже какого-то бедолаги и второй раз вылетал из колледжа.

Габриэлла с блеском сдала тест под названием «Семья Джонсон», выйдя из этого испытания сравнительно невредимой. Только для брата она ничего и не сделала.

Тяжесть жизни в неблагополучной семье взял на себя Оскар. А теперь? Теперь он по-настоящему попал в беду, и Габриэлла – его последняя надежда. Если ради брата надо обмануть Аннабет, Кэтрин, Грейс и Сар – так тому и быть.

Натягивая джинсы и светло-розовую толстовку, Габриэлла прокручивала в голове сцену, которую разыграла на встрече. Устраивать показные истерики ей не впервой, и каждый раз они выглядели вполне правдоподобно. Рассказывать, что Оскар умер, было легко. Он всегда висел на волоске от смерти, а сейчас целый месяц не выходил на связь. Под лакированным фасадом, который она так старательно строила, разливалось горе, – достать его совсем не сложно. Практически никакой лжи.

И все же Габриэлла самую малость чувствовала вину, вспоминая, как простодушные Сары Джонс проглотили эту историю. Сара Элизабет Джонс из Вермонта слишком доверчивая. Подружиться с ней было проще простого. Вероятно, дело в неудавшейся карьере медика. Тридцатилетней пришлось отказаться от мечты. Она фитнес-тренер для домохозяек, а не врач.

Габриэлле отлично удавалось привносить немного свежести в совершенно заурядную жизнь. Люди рядом с ней чувствовали себя особенными. Этот навык был с ней всегда, еще со школы: так ей перепадал лишний бутерброд на обеде или приглашения на крутые вечеринки. Все те вещи, на которые она не могла ответить взаимностью.

В среду утром, как раз после представления в кафе, она пришла к Саре с двумя стаканчиками латте на овсяном молоке. Они почти все время переписывались, Сара задавала вопросы об Оскаре, делилась мемами и рассказывала про сериал «Новенькая»[169].

– Спасибо, что ты моя подруга, – сказала Габриэлла, протягивая Саре латте.

– Шутишь? – Сара обняла Габриэллу, стараясь не пролить напитки. – Ты помогаешь мне начать все заново! Наверное, наша дружба – это судьба.

Габриэлла улыбнулась. Она умела представить все так, чтобы тщательно спланированные события казались судьбой.

Сара подвела ее к кухонному столу. Посередине стояло небольшое денежное дерево в ярко-желтом горшке и лежал грубый кусок зеленого авантюрина – символы процветания.

– Мне очень жаль твоего брата. – Сара сжала предплечье Габриэллы. – Знаю, я уже писала, но хотелось сказать тебе лично. Это ужасно.

Тридцатилетняя по-настоящему умела сочувствовать. Собственно, сочувствовать умели большинство людей, которые пережили утрату. Горе напоминает щелочь. Преграды, которые люди выстраивали годами, разрушаются под натиском горя, покрываются трещинами. Через них в душу и проникала Габриэлла.

– Честно говоря, он всегда ходил по лезвию, – сказала она. – А теперь все… непоправимо.