Летти поспешила меня успокоить.

– Нет, абсолютно нет, Нарел. Никому незачем причинять нам вред. Мы с ними дел не вели и романов не заводили. Единственное, чем ты когда-либо кого-то задевала, – это тем, что обгоняла Люсинду в стрельбе из лука. И хотя я уверена, что за это она бы тебя с радостью прибила, она сделала бы это ещё тогда. Я постучала пальцем по лбу.

– Вот это, Летти, как раз интересный момент. Если это кто-то из школы с обидой на «Популярных», почему он не действовал тогда? Почему ждал столько лет?

Летти пожала плечами.

– Не знаю. Да и вообще, это может быть не тот мотив. Если убьют ещё кого-то, появится больше зацепок. Я поёжилась.

– Не говори так! И вообще, мне дурно. Нужно срочно что-то съесть. Я порылась в сумке и достала пакетик вишнёвых ликёрных конфет. Предложила одну Летти и тут же отправила себе в рот сразу две.

– Мне нужно подкрепиться, – пробормотала я сквозь шоколад, а потом подняла глаза и увидела, что Летти смеётся. Прожевав, я спросила:

– Что смешного?

– Ты, – честно ответила Летти. – Выглядишь как совершенно другой человек, Нарел, а ведёшь себя точно так же, как всегда.

– Не уверена, что это комплимент, – ответила я, отправляя в рот ещё пару конфет.

Утолив первый шоколадный голод, я снова повернулась к доскам.

– Знаешь, Люсинда и Мэнди ведь подруги. Вдруг они действовали заодно?

– Возможно, – кивнула Летти, делая пометку на доске. – Но у нас для них нет убедительного мотива. Мэнди была замужем за Гаем много лет назад – если бы она хотела его убить, сделала бы это тогда. Я кивнула.

– Но пойми, Летти, в этом и загвоздка. Если это кто-то из школы, мстящий за прошлые обиды, почему не действовал тогда? С тех пор прошли годы.

Летти отошла от досок и опустилась на один из своих безупречно белых диванов напротив.

– Ничего загадывать нельзя. Связь со школьными годами вполне может быть. Возможно, это кто-то из тех, кого «Популярные» травили – кто-то вроде нас. И, может быть, сам этот человек не способен на насилие и нанял исполнителя. На наёмного убийцу ведь надо ещё накопить. Я поразмыслила несколько секунд. Звучало, конечно, натянуто, но возможно. Впрочем, два убийства за такой короткий срок – это само по себе из ряда вон.

– А скоро ужин, Летти?

Она закатила глаза.

– Думаю, прежде чем садиться за стол, надо бы как следует разобраться с этими убийствами.

– Ладно, проехали, – сказала я и закинула в рот ещё горсть конфет.

– Ладно, давай рассмотрим возможность, что кто-то мстит «Популярным» за их поведение в школе. Кого ещё они травили?

– Всех, кто не входил в их круг, – просто сказала Летти. Я предложила ей ещё одну конфету, но она отказалась.

– Нарел, разве ты не говорила, что не можешь есть много за раз?

– Это же маленькие шоколадки, – оправдалась я. – И «Популярные» травили одних сильнее, чем других. Меня они выбрали главной мишенью. Тебя тоже задирали, но не так жестоко.

– Это потому, что я и тогда была высокой, – сказала Летти. – Думаю, они меня немного побаивались – вдруг я стану агрессивной, хотя я никогда такой не была. Мой рост, наверное, и защищал.

– Похоже на правду. Но если я – главная жертва травли – и при этом не хочу их убивать, с чего бы кому-то другому?

Летти пожала плечами.

– Почему вообще люди совершают убийства? Зависит от характера, полагаю. Кроме того, были ещё один-два ученика, которых травили не меньше моего.

– Я точно их не помню, – призналась я. – Помню, они просто ужасно обращались с тем мальчишкой, Томом Флетчером. Бедняжка. Они так жестоко с ним обходились. Кого ещё они третировали? Не могу вспомнить всех – наверное, сказывается частичная потеря памяти.

Летти покачала головой.

– Нет, у меня с памятью всё в порядке, и я тоже не всех помню. Подожди – пойду принесу выпускные альбомы, и мы всё разберём как следует.

Пока Летти ходила за альбомами, я успела прикончить всю упаковку конфет, аккуратно вытерев руки, чтобы не запачкать страницы.

Летти вернулась и с выразительным жестом протянула мне раскрытый альбом. Увидев свою фотографию, я отпрянула.

– Боже мой! Неужели я правда так ужасно выглядела? Я покосилась на Летти, которая вспыхнула до корней волос.

– Буду считать это за «да», – процедила я сквозь зубы. Я уставилась на фотографию в неподдельном шоке. Неужели это и правда была я? Видимо, я так привыкла к новой внешности, что успела забыть прежнюю себя. И впрямь поразительно было увидеть, как я выглядела раньше.

– Перестань себя разглядывать, Нарел, – сказала Летти, явно пытаясь отвлечь меня. – Нам нужно определить остальных жертв травли для списка подозреваемых. Я ткнула пальцем в низенького мальчика на фотографии.

– Вот Том Флетчер. Ты внесла его в список подозреваемых?

– Ещё нет. – Летти поспешила к чистой доске. – Эта будет для подозреваемых.

– А доска с магнитами и нитками? – спросила я. – Разве это не список подозреваемых?

Летти деликатно почесала в затылке.

– Думаю, нам нужны две доски, Нарел. Подозреваемых будет немало. Я поставлю доски рядом, чтобы можно было протянуть нитки от одной к другой.

– Великолепно, – без энтузиазма сказала я.

Летти вернулась чуть ли не бегом.

– Кого ещё травили особенно сильно? – Она указала на мальчика рядом с Томом. – Как его звали?

– Я про него начисто забыла! – воскликнула я. – Ройстон Джексон, так?

– Конечно! Как я могла забыть Ройстона? И после этого ты утверждаешь, что у тебя проблемы с памятью! «Популярные» обращались с ним просто ужасно. Я попыталась вспомнить, что именно с ним случилось.

– Прости, Летти, но я никак не могу вспомнить, что именно они с ним сделали.

– Это было возмутительно, Нарел! Помнишь, как он играл в школьном спектакле? Я покачала головой.

– Я даже не помню, чтобы у нас был школьный спектакль.

– Постановок было много, но этот-то и называли школьным спектаклем – о нём потом годами судачили. Это была серьёзная постановка, и на премьеру пришли все родители и родственники. Кто-то из «Популярных» стянул с Ройстона брюки прямо на сцене. Он так и остался стоять – на виду у всех, без брюк. Он, должно быть, оцепенел от шока, потому что целую вечность не мог заставить себя убежать со сцены. Тот из «Популярных», кто это устроил, заявил, что якобы споткнулся, – и наказания избежал, а Ройстон после этого не ходил в школу несколько недель – настолько его всё это травмировало. По крайней мере, так рассказывали.

– Какой ужас! – сказала я. – И что потом стало с Ройстоном?

– Он тоже в геймдизайне, – сказала Летти. – Иногда мы пересекаемся по работе, когда мне приходится ездить в Сидней или Мельбурн.

– Ну, рада, что у него всё хорошо.

Летти кивнула.

– Ещё как.

– Иди добавь его в список подозреваемых, Летти.

Она так и сделала.

– Правда, в город он не вернулся. Сейчас в Мельбурне, на Гейм-джеме.

– Это что такое? – По названию я решила, что это как-то связано с вареньем.

– Это крупный игровой конвент, который ежегодно проходит в Мельбурне, – объяснила Летти. – На встречу выпускников он может и не успеть.

– В любом случае нам нужно внести его в список подозреваемых, – сказала я. – Кого ещё они травили?

Летти снова заглянула в альбом.

– Ещё был один мальчик, Фредерик Флауэрс. Помнишь его? – И, не дожидаясь ответа, добавила: – Его тоже травили очень жёстко. – Она поспешила дописать его имя в список подозреваемых.

– Может, стоит вспомнить и про младшие классы, – предложила я. – «Популярные» задирали и тех, кто помладше.

Летти простонала.

– Мне тогда понадобится ещё больше досок.

Выбрать идеальный шоколадный оттенок краски в местном хозяйственном магазине оказалось неожиданно сложно. Кто бы мог подумать, что на одну тему бывает столько вариаций? Образцы носили аппетитные названия: «Молочный шоколад», «Тёмный шоколад», «Полугорький шоколад», «Бельгийский шоколад» и «Французский трюфель». После долгих колебаний я остановилась на «Двойной помадке» – насыщенном, глубоком шоколадном цвете без розоватых или сероватых подтонов, как у других.