Шарлотта вздохнула и сделала несколько записей на листке для пробковой доски:

Рози отсутствовала: примерно 12:30–13:30 (проверить)

Предполагаемое время смерти Октавии: 11:30–13:30 (проверить)

Гленис ушла из магазина пешком: около 13:30 (проверить)

Проверить предстояло многое. Если – хотя это ещё большой вопрос – Октавия умерла лишь в два часа дня, Гленис, возможно, успела бы добраться до её дома. По прикидкам Шарлотты, ей самой – обычным шагом и на двух здоровых ногах – понадобилось бы минут двадцать, чтобы дойти до дома Октавии. Но как с этим справилась бы Гленис? И если Гленис обнаружила Октавию лишь так поздно, где же она пропадала всё остальное время?

Шарлотта откинулась на спинку стула, не сводя глаз с экрана. Октавия лежала лицом вниз, но взгляд Шарлотты цеплялся только за след на затылке. А теперь – ещё и за отметку времени.

15:39.

Она закусила нижнюю губу. Мысли неслись одна за другой. Кто-то ударил Октавию. Возможно, сам удар её не убил, но из-за него она повалилась вперёд и так сильно ударилась лбом, что погибла.

Как минимум – непредумышленное убийство.

Шарлотта взяла листок, который этим вечером подсунули ей под дверь. Она уже убрала его в прозрачный файл. На листе была ксерокопия сразу трёх фотографий, а не одной. На каждой стояли дата и время.

На первом снимке Рози выходила из книжного магазина чуть позже 12:30.

На втором снимке сквозь витрину было видно, как Льюис обслуживает покупателей. День тот же, время – 13:00. Как раз тогда Льюис должен был обедать с Рози в парке. Во всяком случае, по словам Рози.

На третьем снимке снова была Рози. Она ехала по тротуару, а позади виднелся садовый центр. Рози сосредоточенно смотрела прямо перед собой – Шарлотта знала: так она всегда смотрит, когда спешит. Садовый центр находился всего в паре кварталов от дома Октавии. Отметка времени – 13:20.

– Где ты была, Рози? Почему не говоришь правду?

Шарлотта устало потёрла глаза. Фотограф либо пытался подставить Рози, либо случайно наткнулся на ужасную правду. А Тревору она ничего не могла сказать, пока сама не разберётся, что происходит.

Шарлотта всю ночь ворочалась с боку на бок – мысли никак не желали униматься. Ещё до рассвета она уже сидела, закутавшись в халат, и потягивала кофе. Она скучала по Лаки – нелепость какая. Он ведь не был ей сыном, да и познакомилась она с ним и его семьёй всего несколько месяцев назад. Но когда он гостил у неё, на сердце делалось светлее. И заодно просыпались давно дремавшие вопросы, о которых сейчас думать не хотелось.

А хотелось ей одного – пойти к водопаду. Посмотреть, как восходит солнце, пока кенгуру пьют из заводи. Увидеть местного зимородка – если он соизволит показаться. Или она.

Но её удерживал страх. Страх, что за ней снова будут следить и фотографировать. Страх остаться одной в глухом буше, где её может выследить тот, кто подсовывает ей под дверь ксерокопии – даже когда она дома.

Ей нужно было двигаться. Пока тревога не навалилась и не погребла под собой. Шарлотта допила кофе и, вернувшись в квартиру, заперла раздвижную дверь. Переоделась для прогулки, взяла телефон и ключи и сбежала по ступенькам. Небо уже немного посветлело, но проезд оставался тёмным, и она замешкалась.

Хватит позволять ему управлять тобой.

Вчера она встретилась с представителями обеих охранных компаний и теперь ждала смет. Попросила установить камеры и снаружи здания, и внутри, а заодно датчики движения. Но быстро проблему это не решало. Она поёжилась, хотя тёплый воздух обещал жаркий день. Вокруг ничто не двигалось. А ей двигаться было необходимо.

Шарлотта заставила себя пройти по проезду и свернуть за угол. Перед книжным магазином она остановилась в свете наружного фонаря. Если фотограф где-то рядом, пусть снимает, сколько захочет, – прямо здесь. Она покачала головой. Он фотографировал не её одну – с чего она взяла, что он станет следить за каждым её шагом?

Шарлотта взглянула на часы: 5:30. Самое время проверить, сколько занимает дорога пешком до дома Октавии – по крайней мере, у человека без трости.

Шарлотта пересекла первую улицу, по тротуару прошла мимо магазина «Рамки и фото», а на кольце свернула налево. Дальше тянулись ещё магазины, в том числе второй супермаркет и заправка, затем начинались дома. Впереди дорога раздваивалась: одна ветка вела к ферме рождественских ёлок, другая – к дому Октавии. Одна из городских спортивных площадок пустовала – если не считать кого-то, кто выгуливал собак. Хоть что-то вокруг уже оживало. В паре булочных ярко горел свет: пекари колдовали над выпечкой к началу дня.

За поворотом дорога сузилась; дома стали крупнее, а сады при них – просторнее. Шарлотта уже заметила это, когда однажды ходила в садовый центр. Кстати о нём: слева уже маячило хозяйство Вероники. На углу, за грунтовой парковкой, стояло длинное узкое здание магазина. Дальше раскинулся обширный питомник с огромной теплицей, открытыми площадками и навесами. Всё тонуло в темноте.

Шарлотта перешла на другую сторону дороги, с удивлением отметив, что тротуара тут нет. Эту часть Кингфишер-Фоллс, как она слышала, называли районом «старых денег». Улицы носили имена основателей города, дома стояли здесь уже по сотне лет, а их обитатели жили тут десятилетиями. А тротуара всё равно не было.

В это время года дожди шли редко, и поросшая травой обочина превратилась в пыльную тропу. Шарлотта невольно сбавила шаг. Гленис с тростью тут пришлось бы туго – разве что она шла прямо по дороге.

Участок Октавии Шарлотта узнала по изящным серебристым берёзам вдоль подъездной дорожки, терявшейся во тьме. Часы показывали 5:50. Двадцать минут от книжного магазина обычным шагом. Она записала в телефон время выхода и прихода, а заодно всё, что подметила по дороге.

Отсюда почти ничего не было видно, но Шарлотта знала: за домом раскинулся огромный сад в английском стиле. Настоящий регулярный: живые изгороди, розы, дубы и берёзы вместо эвкалиптов и австралийских акаций. Ей хотелось бы всё как следует осмотреть – и не только сад. Жаль, что тогда она пожалела времени и не сняла подробнее гостиную и кухню Октавии. Может, заглянуть в окна?

Дальше по улице появился тёмный седан и медленно покатил вдоль обочины с погашенными фарами. Прямо к ней. Фотограф? Шарлотта прижалась к кустам вдоль ограды и огляделась. Вокруг никого. Дома стояли далеко друг от друга, и, если кто-то решил её напугать, придётся бежать – и быстро.

Машина остановилась, пассажирское стекло опустилось.

– Доктор Дин, вас видно.

Услышав голос детектива Брайса Дэвиса, Шарлотта коротко выдохнула с облегчением и перешла дорогу к машине. Он перегнулся через пассажирское сиденье.

– Садитесь.

– Я иду домой завтракать. Что вы здесь делаете?

– Преступников высматриваю.

– И как, нашли?

– Это вы мне скажите.

Шарлотта заглянула на заднее сиденье.

– Задержанных сзади не вижу, так что скажу: нет.

На лице Брайса мелькнула досада, и Шарлотта поняла, что перегнула палку. Только не хватало настроить против себя детектива, который расследует убийство.

– Я просто гуляю. Почти каждое утро. Увидела дом Октавии и вспомнила, как была здесь на днях. Вот и всё.

– Вы у нас не на примете. Во всяком случае, не из-за того, что произошло в этом доме. – Брайс заглушил двигатель и вышел. Не стал обходить машину, а закрыл дверцу, облокотился на крышу и потянулся. – Засиделся.

– Во сколько умерла Октавия? – спросила Шарлотта, прежде чем успела подумать.

– Зачем?

– Пытаюсь кое-что понять.

– Не мне об этом говорить. – Брайс пристально посмотрел на неё.

– По моей оценке, Октавия умерла между половиной двенадцатого и половиной второго дня.