Я выходил из поместья следом за Мефисом, но, нырнув в свои мысли, не заметил, как врезался в Инграма, внезапно появившегося из-за поворота. Вблизи он был ещё крупнее, наверняка профессионально занимался спортом. Значит, этого Волка, как бы абсурдно ни звучало, мы собирались убить. Вот такая мысль вертелась в голове, когда я уставился на него.

– Осторожнее, парень, – проговорил Инграм. – Не налегай на спиртное, а то уже с трудом передвигаешься.

От него разило алкоголем, а я сделал только глоток мерзкого пива, но не стал с ним спорить.

– Ты. – Он остановился и указал на меня пальцем. – Ты из Бизнес-школы?

– Нет.

– Показалось, – криво усмехнулся Инграм. – Тебе не жарко?

– Нет, – соврал я.

– Ну, бывай. – И он вальяжной походкой спустился по скрипучей лестнице.

Последнее, что я от него услышал, было пренебрежительное «фрик».

Фрик.

Это ещё не самое обидное, что я слышал в свой адрес. Для таких, как Инграм, я был, есть и буду самым настоящим фриком.

Я задумчиво спустился по ступенькам.

– Что он сказал? – спросил Мефис, когда я поравнялся с ним на улице. Затянувшись, он выпустил табачный дым в сторону.

– Ничего интересного.

– Как тебе?! – вдруг весело крикнул лысый парень из толпы неподалёку, похоже обращаясь к нам.

– Отличные, – улыбнулся Мефис, указывая на свою сигарету.

– Я же говорил, – рассмеялся тот и на прощание махнул Мефису рукой.

Когда мы отошли, я спросил:

– Кто это, чёрт возьми?

– Не знаю. – Мефис пожал плечами. – Он угостил сигаретой. Хочешь?

– Нет. Давай уже свалим отсюда.

Мы направились вдоль улицы к остановке, где удобнее всего было заказать такси. Тёмную дорогу скрыл густой туман, протяни руку – и ничего не увидишь. В последние дни Детфорд погрузился в вязкую мглу. Днём ещё всё относительно видно, но по утрам и вечерам город становился зыбким и обманчивым. Я ненавидел такие дни. Мне и так было тяжко со своими мыслями, а в детфордском тумане я не мог различить, что реально, а что только в моей голове.

– Непринуждённо болтать с человеком, чью участь ты предрешил, – беззаботно начал Мефис. – Разве это не иронично?

Я не ответил.

– Мне кажется, есть в этом что-то непостижимое для простого человеческого разума, – продолжил он, затянувшись. – Говорят, что судьба человека предопределена, а кончина неизбежна. Возможно, все наши попытки что-либо изменить бесполезны, а значит, смехотворны.

Я шёл, уткнувшись взглядом в грязный асфальт, устланный опавшими листьями, и не сразу заметил, как Мефис преградил мне путь. Он приблизился.

– Только попробуй, и я тебе снова врежу, – грозно предупредил я.

– Ты о чём? – Он изобразил удивление, но не отступил.

Теперь замялся я, неправильно истолковав его действия. Мне показалось, что он хочет опять ударить меня, как тогда у паба, или начнёт размахивать у моего лица ножом.

– Ладно. – Мефис улыбнулся, будто прочитал мои мысли. – Смотрю, ты сегодня не в настроении.

– Зачем тебе всё это? – вдруг резко спросил я.

– Что именно?

– Все эти разговоры о Волках и Овцах. Поиск Истинного Зверя. Ты… – Я запнулся, но сразу продолжил: – Ты ведь идеально вписываешься в этот мир.

Мефис продолжал с любопытством смотреть на меня.

– Я всегда был изгоем, фриком для них, но ты – нет, – попытался объяснить я. – Ты во всём этом как рыба в воде. Они принимают тебя за своего.

– Потому что этот мир – фальшивка. – Мефис помрачнел. – А я натягиваю эту личность, словно модный костюм. Я могу повеселиться с толпой, как и могу перекусить в ночной забегаловке. Но это не значит, что я всю жизнь хочу питаться фастфудом у дороги и наблюдать все эти пресные туповатые физиономии. С ними иногда весело поиграть, но подобные игры мне быстро наскучат.

Когда Мефису наскучит играть со мной?

– А какой я? – прямо спросил я. – Тоже пресный и туповатый?

– Ты, Марло, – Мефис прищурился, – пища для размышлений. Долгих, вдумчивых, претенциозных размышлений. И тебя надо медленно поглощать, смакуя каждую твою мысль.

Я недоумённо уставился на него, но ясно понимал лишь одно: Мефис хитрил. Он говорил именно то, что я хотел услышать.

– Хотел бы я видеть и чувствовать всё то, что видишь и чувствуешь ты, – пояснил он. – Я кажусь себе ребёнком, которому подарили причудливую игрушку. Я бы разобрал её на все детали, чтобы посмотреть, что там внутри. Но проблема в том, что, разбери я тебя, обратно уже не соберу. А ведь я бы мог знатно покопаться в твоих мозгах.

– Тогда я в относительной безопасности? – неуверенно спросил я. Возможно, тирада Мефиса должна была напугать, но я больше чувствовал себя сбитым с толку.

– Физически – да. – Он медленно растянул губы в ухмылке.

Я мотнул головой:

– Тебя бы не впечатлило то, что ты там увидишь.

– Я уверен в обратном.

Я тяжко выдохнул:

– Там беспорядок из чувств и хаос из воспоминаний.

– Именно всё это мне и нравится. Кстати…

Порывшись в карманах, Мефис протянул мне аккуратно склеенную тонким скотчем фотографию. У меня перехватило дыхание. Это её я разорвал при Линор.

– Кто это? – спросил он.

– Это мой дядя Ричард, – тихо ответил я.

– А это? – Мефис ткнул пальцем в юношу на снимке.

– Его сын, Эдмунд.

– Вы были близки. – Мефис прищурился, и его тон стал холоднее.

– Были, – едва слышно шепнул я.

– Но ты убил их, – напомнил Мефис. – Теперь расскажи мне про них.

– Ты рылся в моём мусоре? – Я будто очнулся от наваждения и выхватил из его рук фотографию.

– Зачем мне это?

– Тогда где ты это нашёл?

– На твоём столе. Это ведь ты склеил?

– Это был не я.

– Тогда кто?

Действительно. Кто?

– Думаю, что это был Эдмунд.

– Но он ведь мёртв, – возразил Мефис.

Сознаться в этом оказалось сложнее, чем я думал.

Туман медленно рассеялся, и я увидел маленькую, в старых царапинах и синяках детскую ладонь, тянувшую меня за край рукава. Я посмотрел в сторону и замер: Ребёнок, маленький Марло, смотрел на меня с сожалением.

– Расскажи ему, – тихо, будто шелест ветра, попросил он.

Я колебался, но Ребёнок крепко сжал мою ладонь.

– Расскажи.

Я вымученно кивнул. Мефис пристально следил за мной… или за нами? Я понимал, что он, скорее всего, ничего не видит, но дикого, почти болезненного интереса в его глазах нельзя было не заметить. И я решился – произнёс то, о чём никогда не думал говорить; то, с чем жил почти всю свою сознательную, а может, и не очень, жизнь.

– Эдмунд никогда меня не покидал.

Навострив уши, молодой волк – скорее волчонок – замер у кустарников напротив нас. Я тоже застыл, поражённый тем, насколько близко он подошёл. Животное следило за каждым моим движением. Напряжённая стойка, взъерошенная серая шерсть на загривке, оскал говорили о том, что зверь вот-вот нападёт. Я мог поклясться, что он смотрит мне прямо в глаза, будто понимая, что из нас троих опасен сейчас только я. Откуда-то издалека доносился протяжный, пробирающий до самых костей вой его стаи.

Дядя Ричард, стоявший рядом, попытался медленно, не привлекая внимания, забрать у меня ружьё, но я вцепился в него, словно пальцы свело судорогой.

– Стреляй, – зло шепнул он мне на ухо.

Я не двинулся, а вот волчонок вздрогнул. Дядя тоже застыл – я бы мог подумать, что это страх, хотя дядя Ричард никогда никого не боялся: ни банд, ни представителей закона, ни суда Божьего, ни уж тем более хищников. Напротив, дядя предпочитал быть тем, кто запугает других. По крайней мере, мне в детстве он внушал леденящий ужас.

– Стреляй, Марло, – мягко положив руку мне на плечо, повторил Эдмунд.