Он просто кивнул.

– Продолжайте.

– Тогда он так разозлился, что на миг мне показалось: сейчас ударит. Должно быть, он говорил именно об этом.

– О чём конкретно он велел вам молчать?

Я постучала пальцем по лбу.

– Вот что я забыла. Я сказала, что нескольким сиднейским газетам наверняка будет интересно узнать, что он страшно разругался с человеком, которого потом убили. Возможно, он принял это за угрозу.

Палмер приподнял брови и перестал писать.

– И это была угроза?

Я покачала головой.

– Нет. Я просто хотела помешать ему написать, что Летти – ваша главная подозреваемая. После моих слов он разозлился ещё больше и умчался с визгом шин. Наверное, и вправду решил, что я всё расскажу какой-нибудь сиднейской газете.

– Возможно. Вы уже знаете порядок, мисс Майерс. Сейчас ваши показания напечатают, потом вы подпишете протокол и сможете вернуться к своим делам.

Как только Палмер вышел за дверь, я позвонила Мунро. На этот раз он ответил.

– Нарел, я как раз собирался тебе звонить. Я случайно оставил телефон в кабинете. Когда пошёл за ним, встретил Шерил из одной местной пекарни, и она рассказала, что полицейские кого-то выволокли из твоей лавки. А вернувшись, я увидел твоё сообщение. Ты в порядке?

– Я в порядке. Всё расскажу при встрече.

Там, где меня могли услышать, я никак не могла признаться, что брызнула человеку в лицо перцовым аэрозолем.

– Кто это был?

– Грэм Гибсон, журналист. Но полиция говорит, что он не убийца: у него железное алиби.

– Или он достаточно умён, чтобы его алиби казалось железным, – тут же отозвался Мунро.

Я кивнула.

– Я подумала о том же. Ты не видел Летти? Она тоже не отвечает.

– Она сейчас у меня.

В трубке послышались приглушённые голоса.

– Привет, Нарел, – сказала Летти.

– А ты что делаешь в кабинете Мунро? – удивилась я.

– Я заходила в пекарню за безглютеновым хлебом и случайно встретила Мунро как раз тогда, когда Шерил рассказывала ему, что случилось. Телефона при мне не было, и Мунро предложил зайти к нему и вместе позвонить тебе.

Под ложечкой неприятно засосало. Неужели Мунро тоже был замешан в тайне Летти? Может, они вдвоём затевали что-то, о чём я ничего не знала? До моего дня рождения было ещё далеко, так что вечеринку-сюрприз они готовить не могли.

Летти тем временем продолжала:

– Ты точно в порядке, Нарел? Этот журналист на тебя напал? Что случилось?

– Сейчас я не могу говорить, – медленно и осторожно произнесла я, стараясь, чтобы она поняла намёк. – Я во временном полицейском участке. Только что дала показания, а детектив сейчас принесёт мне протокол на подпись. Потом я смогу уйти.

Снова послышался приглушённый разговор, а затем заговорил Мунро:

– Я пригласил Летти сегодня на ужин. Думаю, нам троим нужно вместе всё обдумать. Мне всё это не нравится, Нарел. Совсем не нравится. У меня дурное предчувствие.

– У меня тоже. Я хочу проверить так называемое железное алиби Грэма Гибсона. Детектив, конечно, не сказал, в чём оно состоит. Интересно, у кого можно что-нибудь об этом узнать?

– Попробую что-нибудь выяснить, – сказал Мунро. – Нарел, когда полиция тебя отпустит, ты сегодня вернёшься в лавку?

Возвращаться мне совсем не хотелось, и я так и сказала.

– Если ты не против, Мунро, я бы сразу поехала к тебе. После этого нападения и всего прочего я всё-таки немного перепугалась.

– Конечно. Считай мой дом своим.

В трубке послышалось хихиканье Летти. Я испепелила телефон взглядом.

Подписав протокол показаний, я направилась в главное помещение общественного зала, уже мысленно прокладывая путь к отступлению – прямиком к Мунро.

Разумеется, у Брэмбли-Вейла на мой счёт были другие планы.

В дальнем конце зала Энид Градж разыгрывала очередную мелодраму. Её цветастая блуза развевалась, словно боевое знамя, а сама Энид потрясала папкой с зажимом перед несчастным инспектором по соблюдению норм. Тот выглядел так, будто готов был провалиться сквозь пол, и, честно говоря, я его не винила. Позади выстроилась целая очередь жителей, и каждый прижимал к груди глянцевую фотографию своего гнома.

– Это имя, – рявкнула Энид, ткнув пальцем в бумаги, – не имеет ни исторического обоснования, ни должной причудливости. А аллитерация? Отсутствует. Попробуйте ещё раз.

Рядом стоял Бартоломью – высокий, самодовольный, с той особой уверенностью, которая доступна лишь людям, ни разу в жизни не признававшим, что они могут ошибаться.

– Всё просто, – объявил он таким тоном, будто от его папки с зажимом зависела судьба страны. – Настоящее имя гнома должно быть исполнено величия. А это? Пресно. Следующий.

Инспектор попытался проявить дипломатичность и пробормотал что-то насчёт процедуры. Энид не дала ему договорить.

– Больше никаких поблажек, Тревор. Нормы должны соблюдаться. Так требуют бегонии.

Одна из женщин робко шагнула вперёд и дрожащим голосом предложила:

– Сэр Найджел Ниббл?

Бартоломью застонал.

– Сэр Найджел Ниббл из Ниоткуда? Никуда не годится. Берите выше.

Ястребиный взгляд Энид метнулся ко мне.

– Нарел! Вот чьему мнению можно доверять. Объясните им, насколько жизненно важны для нашего сообщества правильно подобранные имена гномов.

– «Жизненно важны» – это, пожалуй, громко сказано, – как бы между прочим заметила я.

По очереди прокатилась волна потрясённых вздохов. Бартоломью прижал к груди свои папки с зажимом.

– Сначала им кажется, что мы преувеличиваем, а потом в каждом палисаднике воцаряется хаос.

– Спасибо, Бартоломью, – сухо оборвала его Энид, похлопав по рукаву. – Следующий! И запомните: гном без имени – гражданская катастрофа.

Кто-то с отвагой человека, сознающегося в налоговом мошенничестве, пробормотал:

– Гнорман.

Энид тут же ухватилась за это:

– Гнорман – и что дальше?

Мужчина прочистил горло.

– Гнорман с Северной клумбы?

Энид прямо просияла.

– Да! Именно. Одобрено.

Записывая имя, она так сильно нажимала на ручку, что вмятины остались даже на столе.

Пока Энид воодушевляла зал, словно генерал перед битвой, я проскользнула к выходу. Меня провожала самодовольная ухмылка Бартоломью – что-то среднее между школьным старостой и человеком, который исправляет чужую орфографию в общем чате.

И тут, словно вселенной захотелось добавить моему дню ещё остроты, из офиса WIRES вышел Питер Мурлыкатель.

– Нарел! – как всегда жизнерадостно окликнул он. – Слышал, у тебя была стычка с этим мерзким репортёром.

– Быстро же здесь разносятся новости, – сказала я, пытаясь говорить с иронией, хотя вышло, кажется, просто устало. – А ты что здесь делаешь? В WIRES, я имею в виду.

Улыбку Питера можно было разливать по бутылкам и продавать как концентрат оптимизма.

– Мне сообщают о бездомных кошках. Я их отлавливаю и устраиваю на передержку. Там их выхаживают, а потом пристраивают новым хозяевам.

– Это замечательно, – сказала я. – Летти всегда говорила, что с радостью занялась бы чем-нибудь подобным.

Что-то промелькнуло у него на лице – и исчезло прежде, чем я успела понять, что именно. Может, после долгого дня у меня просто разыгралось воображение.

– У тебя есть время выпить кофе? Может, захочешь ещё что-нибудь спросить о своём коте. Я у тебя в долгу.

Я оглядела зал. Полицейских нигде не было.

– Не о коте. Но ты не против ответить на несколько вопросов о Грэме Гибсоне и Бобе Джонсе?

Он поднял руки ладонями вверх.

– Спрашивай о чём угодно.

Мы юркнули в соседнее кафе – то самое, что выдавало себя за кафе здорового питания, но держало столько шоколада, что жизнь всё-таки имела смысл. Мы сделали заказ, нашли свободный стол и едва успели сесть, как Питер подался вперёд.