– Прекращай.

Надувшись, Линор замолчала.

– Ты помнишь, что ты не в моём вкусе?

– Ты теперь тоже не в моём, – обиженно выдала она. – Я не предлагаю тебе встречаться.

– Это хорошо, – кивнул я. – Помни об этом, когда будешь в очередной раз следить за мной.

– Повторяю. Я не следила. Разве я не могу помочь другу?

– С каких пор мы друзья?

– Ладно. Однокурснику. Мне нельзя помогать однокурсникам?

– Можно.

– Так в чём проблема?

– Помогай другим. Я не хочу быть объектом твоей напускной благотворительности.

– Это не благотворительность, – запротестовала она. – Тем более не напускная.

– Тогда жалости.

– Точно не оно.

– Вот и прекрасно. Я тоже не хочу тебя жалеть и из-за этого быть вынужденным мило общаться.

– О, не утруждайся, – парировала Линор. – Тебе стоит поближе ознакомиться с понятием «мило», открыть словарь, например.

Она специально больно задела меня плечом и первой выскочила из библиотеки. Я принялся рыться в карманах в поисках телефона, но, кроме злосчастного исписанного листка, ничего не нашёл. Пришлось вытряхнуть всё содержимое рюкзака, прежде чем я наконец выудил со дна смартфон.

Ни звонков, ни сообщений от Мефиса, а я ведь вытащил его из чёрного списка.

Может, с ним что-то произошло? Это даже тревожило.

На улице быстро темнело. Поднялся сильный промозглый ветер, но меня это немного освежило. Завернувшись в плащ, я направился к общежитию. Несмотря на попытки ни о чём не думать, мрачные мысли всё равно лезли в голову.

Поднявшись на свой этаж, я открыл дверь ржавым ключом и замер на пороге. В комнате всё было перевёрнуто с ног на голову. Ограбление? Честно говоря, воровать у меня нечего: ни денег, ни ценностей здесь никогда не водилось. Грабитель решил поживиться сборником сочинений Гинзберга или томиком Ирвинга в старом кожаном переплёте? А может, ему приглянулась древняя пишущая машинка в углу?

Сначала я даже подумывал позвать кого-то, но понял, что звать, собственно, некого. Разве что Мефиса, но звонить ему я не собирался, пропал – и пропал.

На потёртом паркете были разбросаны помятые рубашки и брюки, тут и там валялись кеды, носки – кажется, теперь я с трудом найду им пару, – а также книги, тетради и старые скетчбуки. Я шёл, стараясь не наступать на собственные вещи, пока не добрался до письменного стола. Он, к моему удивлению, оказался абсолютно пуст, лишь одна потрёпанная фотография лежала в центре, будто взывая ко мне.

Я взял её в руки и застыл – ком застрял в горле, не давая вдохнуть. На фотографии был маленький я, лет семи, не старше. На моём плече замерла рука Эдмунда – моего старшего двоюродного брата. Нас разделяло шесть лет. В то время мы ещё хорошо общались. На фотографии рядом с нами сидел седой худощавый мужчина в строгом костюме – дядя Ричард, отец Эдмунда. Тот, кого я однажды убил.

Я полез в карман и достал сложенный лист. Раскрыв, вновь увидел фразу, написанную много раз подряд вдоль и поперёк.

Эдмунд, сукин сын. Он достанет меня в любой точке земного шара.

– Что здесь происходит?

Я обернулся и встретился взглядом с Линор, застывшей в дверном проёме.

– Тебя ограбили? – запаниковала она. – Нужно сообщить полицейским.

– Нет, не надо, – спокойно ответил я.

– Ничего здесь не трогай! – продолжила Линор, словно не слыша моих слов. – Тут могут быть чужие отпечатки пальцев.

– Меня никто не грабил, – отчеканил я. – Чего ты тут забыла?

– Но… но тут всё вверх дном, – запротестовала она.

– Это был я.

– Ты?

– Я искал кое-какую… вещь, – чуть помедлив, ответил я.

– И как? – Она скептически уставилась на меня. – Нашёл?

Я смял лист бумаги и швырнул его в дальний угол комнаты. Недолго думая, взял семейную фотографию, разорвал на несколько частей и выбросил себе под ноги, после чего коротко ответил:

– Да.

И направился к дверям. Линор отпрянула, словно я собирался её вытолкнуть. Молча пройдя мимо, я вышел за порог. Она стояла и удивлённо смотрела на меня.

– Ты идёшь? – спросил я. – Перекусить не хочешь?

Мне не стоило сейчас оставаться в одиночестве. Хотелось всеми силами избежать очередного провала в памяти. Непонятно, когда в последний раз я ел, но желудок был готов поглотить сам себя.

– Что? – Она не сразу сообразила, о чём её спросили.

– Я хочу есть. А ты?

– Нет, то есть да, но… – Она хотела что-то ещё сказать, но вздохнула и кивнула: – Да, я бы перекусила. Хочешь в паб?

– Нет, – я задумчиво покачал головой, вспомнив опять о Мефисе и Ирвине, – только не туда. Я бы поел пиццы.

– И я, – несмело согласилась Линор.

Вскоре мы добрались до ближайшей забегаловки и сели за столик – на удивление Линор молчала всю дорогу. Заказав нам стандартную «Маргариту» и две ледяные колы, я спросил:

– Почему ты вернулась в мою комнату?

– А. – Она порылась в рюкзаке. – Я хотела отдать это. Для твоей раны на лбу.

На столе появились ватные диски, пластыри с Хеллоу Китти и антисептик в маленьком розовом дорожном флаконе.

– Рана настолько плохо выглядит? – недоумённо спросил я.

– Просто отвратительно, – улыбнулась Линор.

Она хотела подняться и помочь мне с дезинфекцией, но я жестом остановил её. Взял антисептик, намочил ватный диск и приложил ко лбу. Немного щипало. Я раздумывал, нужен ли мне этот нелепый пластырь, или можно обойтись.

– Если ты стесняешься… – Линор протянула руку, чтобы забрать пластырь, но я выхватил его в последний момент.

– С чего бы?

Я убил человека. Уж пластырь с Хеллоу Китти как-нибудь переживу. Я совсем не стеснялся. Что ж, может, только самую малость.

Она довольно кивнула и протянула мне маленькое складное зеркало. Я попытался нормально приклеить пластырь, но вышло так себе, криво. Одной рукой это было сложно провернуть.

– Сойдёт, – вынес я вердикт, кое-как закончив. Хотя чувствовалось, что пластырь медленно, но верно отлипает от кожи.

– Дай я помогу. – Линор быстро поднялась и наклонилась надо мной. Выхватила новый пластырь, ловко вскрыла его и подцепила старый, наклеив следом свежий. Её движения были проворными и отточенными, будто она делала это сотню раз.

– У тебя нет, случайно, младших братьев или сестёр? – спросил я, пока она стояла рядом, исправляя положение дел. Новый пластырь был приклеен добротно, теперь точно отлепится только с кожей.

– Нет. А что?

– Твоя чрезмерная забота говорит о том, что ты часто берёшь контроль над другими.

– У меня дома полно животных. Мой отец ветеринар. Он постоянно притаскивает покалеченных зверушек. Я иногда ему помогаю их лечить.

– Так я для тебя тоже зверушка? – чуть погодя спросил я.

Линор села на своё место, убрала антисептик и оставшиеся ватные диски в рюкзак.

– Да, – улыбнулась она. – Самая строптивая зверушка.

Улыбчивая официантка принесла пиццу и две диетические колы в высоких стаканах. Линор обхватила губами трубочку и немного отпила. На пластиковом кончике остался персиковый след от помады. Я вспомнил, что мама тоже предпочитала этот цвет.

Мы поболтали ещё немного, пока ели пиццу, – говорила в основном Линор. Она рассказывала про животных, что живут в её доме в Балтиморе: лиса, енот, два попугая, три собаки и одна большая пушистая шиншилла.

– Был ещё чёрный кот, но он умер, у него был рак, – непринуждённо закончила перечислять она. – На тебя чем-то похож.

– Ну спасибо, – хмыкнул я. – Не смогла спасти кота, пытаешься это исправить со мной?

– Он был не жилец с самого начала. У тебя намного больше шансов, – отпивая колу, усмехнулась Линор, но тут же стала серьёзной, придвинулась ближе и спросила: – Марло, скажи, что с тобой происходит?