Никогда – ни в школьной футбольной команде, ни в «Дартмуте», ни даже в Куантико – он не чувствовал такого напряжения, как когда собирался разочаровать отца. В последнее время его чувства к Саре вызывали схожее беспокойство. Его привязанность к ней пересиливала желание использовать ее как источник информации по делу.

– Эй, – сказал отец, – я знаю, что у тебя с новой работой нет времени помогать мне переделывать причал. Ничего страшного.

Плечи Джорджа обмякли.

– Пап… – Он должен был почувствовать облегчение, но ощущал нечто иное. Сожаление? Ностальгию? Сара назвала бы это смесью эмоций. – Я приеду.

– Не стоит. Би тоже будет занята, ты, наверное, знаешь. – Джордж искал в каждом слове скрытый упрек, однако отец говорил искренне. – Нам с твоей мамой пора смириться с тем, что «Соловьиная трель» перейдет кому-то вне семьи Найтингейлов. И я говорю не для того, чтобы ты почувствовал вину. Просто так и есть. Поверь, все в порядке. У нас здесь несколько опытных сотрудников, и Оуэн даже нарисовал довольно хорошую схему причала.

Джордж приложил руку ко лбу и надавил на виски. Он не хотел, чтобы так получилось. Но ему все равно стало грустно.

– Пап…

– Нет. Я в порядке. Мы все… – Он запнулся, а потом снова твердо произнес: – В порядке.

– Ты прав, времени у меня нет. Однако я понял, что еще не готов отказаться от нашего лагеря.

Это была правда. Он рассказывал Саре о своем детстве, обо всех случайных навыках, которые приобрел. И не мог вынести мысли, что Оуэн, новый помощник директора по работе с мальчиками, будет переделывать причал. Никто лучше Джорджа не знал рельеф дна озера, картину волн, того, как правильно проводить семь активностей на воде одновременно. А Оуэн к тому же совсем новичок, разве он справится? Джордж представил худые лодыжки отца, торчащие между гидрокостюмом и резиновыми сапогами. Ему пришлось бы постоянно исправлять ошибки помощника.

– А если меня уволят из ФБР? – выпалил Джордж.

Никаких предпосылок нет, но кто знает. По-своему, он был не опытнее Оуэна.

– И еще… – добавил Джордж, не слишком задумываясь, – я скучаю по вам.

Он шмыгнул носом, и внезапно навернувшиеся слезы удивили даже его самого.

– Ты в порядке, Джорджи? – спросила мама.

Он рассмеялся и немного закашлялся.

Разумеется, она подслушивает. Родители все делают вместе.

Джордж усмехнулся, и слезы высохли.

– Расследовать убийства не так уж и весело.

– Ты говорил, что занимаешься мошенничеством, – заметила мать. – Хотя я все еще не могу поверить, что ты работаешь в правоохранительных органах.

– Национальная безопасность, – сказал Джордж в унисон с папой. – Вообще-то у меня тут пока одно убийство, связанное с мошенничеством.

Странно было произносить слова «пока» и «убийство» в одном предложении. Перед глазами встали фотографии мертвой женщины, лужица темной крови вокруг размозженного черепа.

– У тебя опасная работа, – продолжила мать. – Ты все время носишь с собой оружие.

– Мам, – улыбнулся Джордж. – Ты вырастила меня на самом настоящем стрельбище.

– Но там не было пистолетов! – возразила она, хотя в их сейфе хранилось немало винтовок двадцать второго калибра.

– Увидимся в следующую пятницу.

Стоило ему представить весеннюю сырость в домике помощника директора, запах сосны и талого снега, прохладные зеленые наволочки, прижатые к щекам, как настроение сразу улучшилось.

– О, и можно я привезу с собой подругу? Ее зовут Сара.

Разумеется, они согласятся. Даже обрадуются. Когда Би вышла замуж, они несколько недель наперебой рассказывали, как же здорово, что семья Найтингейлов стала больше. Впрочем, не то чтобы Джордж и Сара собирались жениться.

– Дочь Эйнсли Монтегю? – звонко спросила мать.

– Да. – Джордж вдруг оробел и поспешил добавить: – Ничего серьезного, то есть мы не то чтобы встречаемся…

Вообще-то им нельзя встречаться.

– Сара хотела бы увидеть лагерь.

– Чем больше народу, тем веселее! – пропела мать.

Джордж покраснел.

– Вы уж там не слишком радуйтесь.

– Мы всегда рады тебя видеть, Джорджи, – сказал Пол.

– Спасибо, родные. Приеду на следующей неделе. То есть мы с Сарой приедем на следующей неделе.

После того как они договорились о поездке, Джордж набрался смелости попросить у Вэнс официальные документы по делу О’Нила. Ответ начальницы его не особенно удивил.

– Люди идут в ФБР не для того, чтобы решать личные проблемы или мстить за старые обиды, – сказала она.

– Да-да, просто… – Джордж не знал, как объяснить начальнице, от которой веяло спокойствием и профессионализмом, насколько тяжело каждый день будто наяву смотреть на пустую парту, видеть кошмары. Каково это, когда жизнь делится на «до» и «после», когда на место чувству безопасности приходит постоянный страх.

Джордж смотрел на Вэнс, надеясь, что она поймет без слов, однако она устремила взгляд на монитор, безмятежная, как и всегда.

– Мы вместе учились в начальной школе. – Голос Джорджа звучал тише, чем хотелось бы. – Я был с ним, когда…

– Думаешь, я этого не знаю? – Вэнс взглянула на него.

– Вы знаете?

Вэнс тридцать восемь. Когда Генри пропал, она была подростком. Она не жила в Миннесоте. Когда Джордж спросил о ее прошлом, Вэнс рассказала, что она из Небраски, взмахнула рукой и добавила: «Широкое-широкое небо».

– Думаешь, когда ты поступал на работу в Федеральное бюро расследований, мы не обнаружили твоего имени в одном из самых громких дел, которые нам не удалось раскрыть? – Джордж увидел на ее лице легкую улыбку. – Честно говоря, мне это нравится. Для тебя это личная история. Такие люди у нас остаются.

С новой силой нахлынули воспоминания: велосипед с десятью скоростями, следы колес, ведущие в лес вокруг «Соловьиной трели», Эндрю О’Нил и его отчаянный взгляд, умоляющий Джорджа вспомнить хоть что-нибудь.

– Ну, если на то пошло…

Вэнс достала ключ из нагрудного кармана, ловко открыла нижний ящик стола и протянула Джорджу новенькую папку из крафтовой бумаги с его именем на корешке.

– Твое дело, – сказала она. – Можешь прочитать здесь, в моем кабинете. Только быстро. У нас куча работы.

Джордж пролистал документы о приеме в бюро, перемежающиеся комментариями о его собеседованиях и оценках. Хотя он, конечно, знал, что ФБР тщательно проверяет кандидатов, глаза полезли на лоб при виде отчета об интервью с директором его школы в Пайн-Ривер. Он оставил большую часть той жизни в прошлом, когда поступил в «Дартмут», и ни с кем не поддерживал связь, ведь в Нью-Гэмпшире быстро нашлись новые друзья. А потом, конечно, были отношения с Хейзел, которая приехала работать в «Соловьиную трель», когда выпустилась из колледжа и готовилась вступить в «Корпус мира»[171], чтобы поехать в Гватемалу. Про нее ФБР тоже не забыли. Они опрашивали Би, и та рассказала про Хейзел.

Любить такую девушку легко. Сразу было понятно, что она уедет. Он знал с самого начала, с их первого поцелуя на дороге за лагерем, что седьмого октября две тысячи шестнадцатого года она улетит в Гватемалу и исчезнет на два с половиной года.

Хейзел не ждала серьезных отношений. То же самое сейчас можно сказать и про Сару. Они будут близко общаться, а потом Джордж предъявит Габриэлле обвинение в мошенничестве и непредумышленном убийстве, и все закончится. Он получит новое дело, найдет другого информатора, перестанет тренироваться у Сары в зале и бегать с ней по району. Что будет с Сарой после того, как Габриэлла попадет за решетку? Какой судьбы хотелось бы для нее Джорджу?

– Быстрее, – поторопила Вэнс.

Джордж пролистал свою медицинскую карту, результаты теста по физподготовке, комментарии инструкторов из Куантико («Сосредоточен», «Целеустремлен», «Острый ум»), психологическую оценку: «Признаки руминации и диссоциации[172] при обсуждении пропажи О’Нила».