– Нет! Заткнись! – подскакивая, крикнул я; стул с громким стуком опрокинулся.

Детектив Дейтон слегка отодвинулся, но не попытался меня остановить.

– Вы всё врёте! Тогда зачем тётя оплатила моё обучение? Она даже позволяла мне путешествовать и посещать другие штаты!

– Приятель…

– Почему она всё это делала? Она винила себя в том, что не уберегла меня, поэтому финансово поддерживала! Что вы на это скажете?!

– Она…

– Она виновата! Они все виноваты!

– Твоя тётя Хелен сказала, что боялась тебя и хотела держать как можно дальше от себя и своей овечьей фермы.

– Овечья ферма… – Я замер.

Кадры из прошлого теперь проносились в памяти: в семь лет, живя на ферме тётушки Хелен, я часто наблюдал за забоем овец. Работники загоняли их в специально отведённое место, где скотобойным пистолетом с выдвигающимся штырём безжалостно вышибали им мозги, после чего подвешивали каждую за ногу и перерезали им горло. Крови было столько, будто она могла залить всю землю на много миль вокруг.

В такие минуты я думал о том, как хорошо, что я не родился несчастной овечкой. Когда стал старше, понял: овцы есть и среди людей. Нужно набраться смелости, чтобы не оказаться подвешенным за ногу с перерезанным горлом на потеху соседской детворе.

Я зло посмотрел на детектива.

– Это неправда, – на грани истерики прошептал я.

Детектив Дейтон поднялся следом.

– Успокойся.

– Как вы можете ей верить? Это я был жертвой! Я! – Я развернулся и схватил стул. Хотелось проломить детективу голову. – Эдмунд ненавидел меня и давно планировал моё убийство. Дядя Ричард тоже ненавидел меня! Он избивал меня и держал в подвале!

Детектив Дейтон рванулся вперёд и выбил стул из моих рук.

– Сядь! – повысил он голос.

Но я не сел, а продолжил кричать в попытке достучаться хоть до кого-нибудь. Меня трясло от гнева, а на глазах выступили предательские слёзы.

– Они все издевались надо мной! Они мучили меня! Я был лишь жертвой! Я был маленьким ребёнком!

Меня скрутили. Все последующие допросы со мной вели уже в наручниках.

Мой адвокат затребовал экспертизу для решения главного вопроса: осознавал ли я свои действия в момент преступлений? Насколько я вменяем и могу ли быть освобождён от уголовной ответственности? Адвокат добивался, чтобы вместо тюрьмы мне назначили принудительные меры медицинского характера, отправили меня в психиатрическую больницу для преступников. Я мог пробыть в ней год, а мог остаться на всю жизнь.

Первичный осмотр комиссией врачей при полицейском участке длился больше пяти часов и ничего конкретного не дал. Врачи не сошлись в диагнозе. Мне ставили диссоциативное расстройство, тяжёлый психоз на фоне депривации сна, параноидальную шизофрению, даже посттравматическое стрессовое расстройство с психотическими чертами. Кто-то из врачей считал, что я злостный симулянт, всё прекрасно осознавал и галлюцинации тоже выдумал. Это притом, что многое я им так и не рассказал. Они знали только о детективе Тёрнере и Ребёнке, про Мефиса смогли выяснить крупицы информации, а про Эдмунда вовсе не были в курсе.

В один из дней мистер Хёрт ошарашил меня известием о том, что прокурор, которого назначили на наше дело, добивается смертной казни по двум из трёх пунктов федерального обвинения.

– Какого чёрта!

Я хотел всплеснуть руками, но на мне были наручники, так что получилось только дёрнуть ими.

– Смертную казнь в Миннесоте отменили больше ста лет назад. Как это может быть законно?

– Это незаконно, – согласился мистер Хёрт, сидевший напротив меня в переговорной комнате. – Если потребуется, мы оспорим это заявление.

– Как можно отменять смертную казнь, но в нужный момент её возвращать, если появляется такое желание?

– Прокурор заявил, что применение высшей меры наказания является только возможным из вариантов, – пояснил он, смотря на меня поверх очков. – Не переживай, эти слова предназначены для успокоения общественности. У них ничего не получится. Ни о какой смертной казни не может быть и речи. Ты будешь признан невменяемым, представляющим опасность для себя и других лиц. Тебе необходимо лечение. Мы будем этого добиваться.

– Я не хочу лечиться в Миннесоте, – признался я.

– Почему?

– Не хочу быть рядом с домом дяди Ричарда и тёти Хелен. Пусть меня отправят на лечение в Вермонт. Или ещё куда угодно, но не в Миннесоту. Я ненавижу это место.

– Я посмотрю, что можно сделать.

Не знаю, сколько времени я провёл в участке, но моё состояние ухудшалось несмотря на то, что я вновь по требованию штатных психиатров принимал нейролептики. Я стал проявлять больше агрессии – что совсем неудивительно, учитывая, какую ахинею порой несли в мой адрес полицейские и врачи, тут бы и человек в здравом уме начал психовать. Так что однажды утром меня в наручниках вывели в сопровождении на улицу.

Была ли в этом заслуга мистера Хёрта, или тут постарался детектив Купер – он требовал, чтобы меня судили в Вермонте, потому что последнее преступление я совершил именно там, – или, может, детектив Дейтон посодействовал, желая избавиться от меня, но было согласовало межштатное этапирование. До вынесения приговора меня отправляли в Вермонт. Возможно, причина моего перевода была и прагматичнее: нехватка мест в миннесотских психиатрических больницах для преступников.

И вот меня посадили в тюремный фургон с конвоем из двух полицейских – Уолтер обеспечивал безопасность и вёл машину, а Чак следил за мной, – отправили в другой штат. Перед дорогой мне всадили седативное, так что я был спокоен как удав. Мы ехали около восемнадцати часов. Конечно, на самолёте вышло бы быстрее, всего каких-то четыре часа, но что имеем, то имеем. Меня перевозили в Беннингтонскую государственную психиатрическую больницу для преступников. Я был счастлив покинуть чёртову Миннесоту.

– Нет, ты глянь, – присвистнул Чак, – СМИ сделали из него какую-то поп-звезду.

Как только мы подъехали к воротам больницы, машину окружила возбуждённая толпа. Кого там только не было: и журналисты с микрофонами, и фотографы с огромными камерами, и обезумевшие люди в волчьих масках. Перекрикивая друг друга, журналисты пытались привлечь моё внимание.

– Марло! Вы можете дать пару комментариев о вашей Звериной философии?

– Вы жалеете о том, что совершили?

– Объясните, пожалуйста, кто в вашей философии Овцы и Волки? Кто такой Истинный Зверь?

Я прикрывал лицо, стараясь избежать фотовспышек, и радовался, что мы не успели покинуть салон. А толпа в масках как полоумная скандировала моё имя. Они размахивали плакатами и баннерами. На некоторых я успел прочитать: «ВОЛЧЬЯ СВОБОДА», «ЗВЕРИНАЯ ФИЛОСОФИЯ ИЗМЕНИТ МИР», «СВОБОДУ МАРЛО». У некоторых девушек надписи были ещё глупее: «Я хочу за тебя замуж, мой Волчонок!», «Марло, ты самый красивый Волк» и «Я хочу от тебя Волчат!» Я хотел крикнуть, что им всем надо проверить головы. К счастью, седативное ещё действовало, так что, даже видя весь этот ужас вокруг нашего фургона, я был самую малость заторможен.

Чего они добивались? Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в то, что подобные заявления вытащат меня из-под стражи.

– Волки! Волки! Волки! – неистовствовала толпа.

– Долой Овец! – Люди в масках стучали по окнам машины и пытались заглянуть в салон. Вспышки фотокамер слепили меня. Уолтер сигналил им и кричал, чтобы те убирались с дороги.

– Марло в машине! Наш Волчонок в машине! – закричал кто-то рядом, и толпа обступила нас плотнее со всех сторон.

– Твою мать, – выругался Уолтер, когда люди начали толкать фургон из стороны в сторону. Я вцепился пальцами в защитную решётку, отделявшую меня от охранников.

– Сделайте что-то, – спокойно потребовал я у полицейских. В какой-то степени меня всё это даже веселило.

– Марло, у тебя, оказывается, есть фанаты! – нервно посмеиваясь, произнёс Чак, делая вид, будто у них всё под контролем.

– Боже правый, что, мать вашу, творится. – Уолтер за рулём включил рацию: – Откройте ворота, иначе толпа перевернёт наш фургон!