Вермонт или Миннесота? В каком штате меня будут судить? Это был главный вопрос на повестке дня.

Из-за тяжести преступления – в Миннесоте я убил двух человек, тогда как в Вермонте чуть не убил лишь одного, – меня перевезли в Миннеаполис, крупнейший город штата.

Прошла только неделя, но, по моим ощущениям, всё тянулось так медленно, будто я здесь пробыл не меньше года. Каждый день меня гоняли на допросы, заставляя рассказывать на повторе: как я планировал убийство дяди и двоюродного брата, кто помог всё это провернуть и что сподвигло меня во всём сознаться. Меня привезли в дом дяди, на следственный эксперимент. С помощью реалистичных манекенов – они весили как настоящие люди – я должен был показать, как утопил Эдмунда в пруду и задушил дядю Ричарда в спальне. После этого меня привезли в Ред-Лейк, чтобы я продемонстрировал, как закапывал тела и сжигал вещи.

Отдельным цирком стали допросы про воображаемое убийство Инграма. Полицейские не были удивлены моим несуществующим преступлением. Как оказалось, у них и до меня бывали случаи, когда полоумные брали на себя вину. В любом случае одним признанием за решётку не упрячешь. В суде требовались улики, доказательства и желательно свидетели. Полицейских интересовало другое: как я довёл себя до подобного состояния и смогу ли воплотить свои будущие фантазии в реальность?

– Понимаешь, приятель, – однажды под конец допроса устало проговорил детектив Дейтон, которому поручили вести моё расследование в Миннеаполисе, – судят не за помыслы, а за поступки. Люди иногда выдумывают очень странные, порой пугающие вещи, но настоящая проблема начинается тогда, когда ты делишься своими мыслями с другими, а затем воплощаешь их в реальность.

Новый детектив меня злил. Он сразу выбрал тактику плохого полицейского, который, очевидно, желал лишь двух вещей: первое – посадить меня на электрический стул, а раз смертную казнь в штате давно отменили, то дать мне пожизненное заключение в тюрьме строгого режима; второе – послать всех в этом полицейском участке и уйти на заслуженную пенсию. Он всё время смотрел с осуждением и никогда не называл меня по имени, лишь использовал обезличенное, надменное «приятель».

Как оказалось, я вырубил Инграма в сарае и вывез его с территории «Адского треугольника», после чего ударил камнем по голове и бросил в заповеднике Вулф-Трап. Он очнулся на следующий день с сотрясением мозга и, блуждая, ушёл в самые дебри, где оступился и упал в глубокий овраг, а при падении подвернул ногу. Сделав из палки импровизированный костыль, он с трудом выбрался из оврага. Так Инграм застрял в заповеднике ещё на два дня, пока его, без сознания, не нашли участники спасательной команды. Никаких колото-резаных ран. Его доставили в больницу, где он находился в стабильном состоянии, несмотря на обезвоживание и переохлаждение. Инграм очнулся спустя сутки в палате и рассказал о нападении. Теперь меня обвиняли не только в двойном убийстве, но и в покушении на убийство.

Ирвин в очередной раз пришёл мне на помощь. Вопреки протестам родителей, он оплатил одного из лучших миннесотских адвокатов. Конечно, после всего, что я совершил, мне не светило выйти на свободу под залог и провести время до вынесения приговора под домашним арестом – да и дома у меня не было, – так что пока меня держали в следственном изоляторе. Мистер Хёрт – мой новый невообразимо дорогой адвокат, худощавый высокий мужчина в идеально выглаженном костюме и с очками в толстой черепаховой оправе – посоветовал мне придерживаться линии нестабильного психического состояния, на что я ответил, что нет проблем. Я самый что ни на есть психически нестабильный заключённый. С этой ролью я точно справлюсь.

– Приятель, расскажи мне вот что: каким ты был ребёнком? – спросил детектив Дейтон на очередном допросе.

Я, мечтая лишь о том, чтобы выбить дешёвую шариковую ручку из его рук и всадить пластиковый корпус в его глазное яблоко, понуро ответил:

– Не знаю. Не помню.

– Попробуй вспомнить.

Задумавшись, я произнёс:

– Полагаю, что я был тихим и спокойным.

С каждым проведённым в заключении днём я жалел о том, что сознался. Но ещё больше жалел о том, что меня судят в Миннесоте. Заботливый детектив Купер, который предлагал мне напитки и интересовался моим самочувствием, остался в Вермонте.

– Тихий и спокойный ребёнок, говоришь? Вот, значит, как. – Детектив Дейтон бросил передо мной красную папку. – Я запросил информацию из Пенсильвании, из городка под названием Ланкастер, где ты жил до семи лет. Не ври мне. Будь честен.

– Но я честен, – возразил я.

– Я спрошу ещё раз, приятель: каким ты был ребёнком?

Я молчал, разглядывая папку, где на обложке мелкими буквами было выведено моё имя.

– Открой её, – приказал детектив.

– Не хочу.

– Хорошо, я открою. – Он забрал папку обратно. – Это выписка твоего семейного врача в Ланкастере.

– Мистер Вальдес, – вдруг вспомнил я.

– Верно. А ещё в этой папке заключение детского психолога, которого ты посещал в шесть лет.

– Мистер… – Я выдохнул. – Ралф.

Я замер от напряжения, будто весь на иголках. Порой я вспоминал какие-то детали прошлого так неожиданно, что это сбивало с толку.

– Они пишут, что ты был болезненным ребёнком, склонным к приступам неуправляемой агрессии по отношению к окружающим тебя людям. Ты причинял вред домашним.

– Это неправда.

– Как это неправда? – Он открыл папку на какой-то странице, вчитываясь в строчки и обобщая: – Ты лез в драки, угрожал ножами, поджигал вещи. Мефис, твой старший брат, боялся тебя. Тебя все боялись.

– Это неправда, – потерянно повторил я.

– Я разговаривал с твоей тётей Хелен, которая живёт здесь, на севере, в Савидже. Она эти данные подтверждает.

Я обхватил себя руками и помотал головой.

– Она сказала, что однажды приехала без предупреждения и нашла тебя заточённым в подвале. Скажи мне, приятель, всё это правда?

Я слабо кивнул.

– Дядя Ричард закрывал тебя в подвале?

Я вновь кивнул. В горле пересохло. Я мысленно был там – запертый и всеми забытый.

– Он говорил, почему так делает?

– Ему нравилось издеваться надо мной, – хрипло ответил я.

Детектив Дейтон что-то записал в свой блокнот.

– Если она видела меня в подвале, почему не позвонила полицейским? – спросил я. – Почему не спасла меня?!

– Она сказала, что не хотела, чтобы у Ричарда были проблемы, – сухо произнёс детектив Купер.

– Вот видите! Она с ним заодно! Она такая же, как и он, – торопливо проговорил я, уставившись в одну точку на стене.

– Да, она поступила неправильно. – В голосе детектива Дейтона не было ни капли сожаления. Ему было плевать.

– Неправильно? Она такая же, как и дядя Ричард! Они ненавидели меня, – горько усмехнулся я. – Что ещё сказала тётя?

– Приятель, давай лучше обсу…

Резко наклоняясь вперёд, я с силой ударил кулаками по металлическому столу.

– Что она сказала? Что?!

Детектив Дейтон застыл, сурово смотря на меня, и затем быстро заговорил. И чем больше он говорил, тем больше я злился.

– Она сказала, что ты постоянно угрожал дяде, что убьёшь его. Угрожал прислуге. И соседям. И ей самой. Ты чуть не утопил их кота. Дядя, тётя и Эдмунд боялись тебя. Все тебя боялись. Ты отравил собаку, однажды поджёг дом, запугивал всех, угрожая ножом…

– Это ложь. Она всё лжёт! Если бы дядя меня боялся, то не доверил бы дробовик на охоте!

Детектив Дейтон зло усмехнулся.

– Я спрашивал её об этом.

– Вот видите! Она лжёт! – повторял я как заведённый.

– Ты вырвал дробовик из его рук и угрожал, что застрелишь его. Ты чуть не убил тогда своего родного дядю, своего опекуна, а он ведь любил тебя и заботился о тебе…

Детектив Тёрнер позади меня появился так внезапно, что я вздрогнул.

– Бедный маленький Марло, – промурлыкал он, наклоняясь, и это отдалось набатом в голове. – Ты оказался главным злодеем в этой истории. Ах, как же так, теперь не получится играть в жертву. Вот все и узнали, какой ты на самом деле.