На этом я его перебила, с горечью поинтересовавшись:

— А можно, вы меня просто сразу убьете?

Лисандр поперхнулся заготовленной фразой и с удивлением воззрился на автора не меру оригинальной идеи.

— Неужели вам настолько противен наш мир?

Я не сразу сообразила, причем тут их мир. Да, похоже, он действительно не понимает. И, похоже, я уже поверила в реальность происходящего.

— Я ничего не знаю о вашем мире, чтобы судить о нем, тем более столь категорично. Но то, что вы мне описали — это кошмар наяву… Попасть в мир, где есть магия, когда на миг кажется, что сейчас сбудется самая заветная, несбыточная, нереальная мечта и понять, что этого никогда не будет с тобой… что кто-то другой, но только не ты, станет творить заклинания и идти вперед, а тебе уготована роль репродуктивной станции.

— Роль кого, простите? — ошеломленно переспросил архимаг, прерывая поток изливающегося на него разочарования.

— Не важно, не берите в голову.

Я не удержалась и всхлипнула, нервы сдали окончательно. Похоже, все разочарование, долго и упорно загоняемое поглубже и подальше последние два года, решило, что настал момент его триумфа. И хотя раньше мне никогда не приходилось страдать суицидальными наклонностями, сейчас они были налицо. Если это какой-то дурацкий стресс-тест, то он организаторам удался.

— Просто скажите, можно ли все это закончить быстро… я все равно не смогу так жить…

Архимаг молчал. Продолжая тихо всхлипывать, где-то глубоко внутри я понимала, что все делаю неправильно, что нужно бороться, устраиваться, доказывать, как учили когда-то в далеком, еще пионерском, детстве… Правда, пока не совсем понятно, кому и что именно… И не могла. Ничего не могла. Глупый, не вовремя случившийся срыв, который пройдет, и тогда я на все посмотрю с другой стороны… Может быть. А может и не смогу, потому как очень больно жить рядом с заветной мечтой, зная, что ее у тебя никогда не будет.

Наконец Лисандр прервал молчание.

— Судя по вашей ауре, чисто теоретически, у вас мог бы быть шанс стать магом. Не магистром, конечно, — каналы слишком тонкие, такие крайне трудно разработать под полноценный энергетический поток. Но при очень большом желании и неимоверном упорстве можно было бы попытаться закончить магическую академию, ну, или дотянуть до шестого курса и пристроиться помощницей к кому-нибудь из опытных магов… Платят при этом немного, потому как недоучка — всегда дополнительные проблемы и ответственность, но на еду и одежду хватило бы. Вот только не думаю, что кто-либо из призванных способен пройти такое обучение. Вы, конечно, не задумывались еще, каким образом понимаете все, что я вам говорю, а я понимаю вас. Нет-нет, я вас не упрекаю, подобное поведение нормально для первого дня пребывания в другом мире, хотя многие не задумываются над подобным и в дальнейшем. Так вот, это побочное действие заклинания переноса, и оно не дает вам навыков чтения и письма на нашем языке. Этому придется учиться заново. К тому же прием в академию производится с восьми лет, хотя большинство поступает только в десять, поскольку учиться трудно и поблажек никому не делается. Теоретически верхнего возрастного предела для зачисления в академию не существует, поскольку маги — очень востребованная профессия в наше непростое время, но крайне редко поступает кто-то старше пятнадцати лет. Так что придется сесть за парту с детьми, а они любят посмеяться над взрослыми учениками.

Я посмотрела ему в глаза, и мужчина осекся. Не знаю, что он увидел в тот момент в моем взгляде: безумную надежду, фанатичный огонь, дикое желание прикоснуться к мечте или все это сразу, но, вздохнув, архимаг сдался.

— Ну, хорошо, будем считать, что это судьба, раз уж вы пришли по зову заклинания именно в день приема в академию. Я отправлю вас на вступительные экзамены.

Едва вспыхнувшая надежда рухнула в пропасть. Все правильно, а на что я рассчитывала? На те самые сказки, в которых в роли золотой рыбки выступал бородатый архимаг? Видимо, это было недалеко от истины. И что я смогу сказать на экзаменах? «Извините, сами мы не местные, читать и писать не умеем, историю, географию не знаем, но я хоро-о-о-ошая… Возьмите меня».

Кажется, разочарование и отчаяние очень отчетливо проступили на моем лице, поскольку архимаг досадливо поморщился.

— Ну вот, я вам про далекие трудности тут рассказываю, а достаточно было сказать слово «экзамен» — и вы уже передумали.

— Не передумала… просто начала расставаться с иллюзиями… я не такая уж наивная идиотка, какой, наверное, вам кажусь после всего, что тут наговорила, и понимаю, что ничего умного экзаменаторам сейчас сказать не могу. — Истерика уже закончилась, но горечь разочарования в моем голосе сквозила отчетливо.

— О-о-о… — несколько озадаченно протянул архимаг и, смягчившись, добавил: — От вас не потребуют каких-то специфических знаний. Поскольку в академию принимают и деревенских детей, проверяют способность образно мыслить, немного читать, развитие мелкой моторики. Раз в своем мире вы умели писать, то с этим проблем быть не должно. И измеряют энергетический резерв. По поводу чтения вам сделают поблажку, с условием, что вы научитесь читать хотя бы по слогам за те несколько дней, что остались до начала учебного года, правда, у всех переселенцев с этим возникают проблемы. А самое главное, никто так и не смог объяснить мне, в чем именно сложность. Все просто утверждают, что не могут понять того, что читают, и всё. Сейчас я вас оставлю. У меня есть другие дела, и необходимо уладить вопросы с вашим оформлением и отправкой на экзамен. Пока посидите здесь, а если что-то нужно, скажите моему слуге, он в соседней комнате, зовут его Карен.

Через несколько минут после ухода архимага я попробовала встать. При этом голова еще слегка кружилась то ли от пережитой истерики, то ли в качестве последствий перемещения. Осторожно, небольшими шагами передвигаясь по комнате, подошла к книжной полке. Все книги, которые я здесь увидела, были рукописные, однако буквы не выглядели особо сложными в написании и не имели каких-либо дополнительных завитушек и закорючек, что могло бы указывать на многовариантность прочтения одного и того же знака. Хотя и об обратном это тоже не свидетельствовало, в том же английском или немецком языке с подобной задачей успешно справлялись различные сочетания букв.

— А вот, кстати, о способности понимать местный язык… Если я прочитаю слово про себя, то, наверное, заклинание не сработает, поскольку понятие не будет сформировано, а если произнесу его вслух, то пойму так же, как понимаю, что мне говорят другие. Или язык для освоения чтения все же придется учить? Как бы это проверить?

Потихоньку дошла вдоль стены до двери и выглянула в соседнюю комнату. За большим письменным столом сидел молодой парень в штанах и тунике, подпоясанной кожаным ремнем. До моего появления он что-то старательно переписывал на белый лист гербовой бумаги с желтоватого листа, испещренного мелкими записями с множеством зачеркиваний. Для письма использовалась деревянная палочка, внешне напоминающая не то карандаш, не то черенок от детской рисовальной кисточки. На верхней части этого письменного прибора располагался небольшой голубоватый кристалл, размером чуть больше ластика, который у нас крепят с обратной стороны карандаша. Из-под заостренного конца палочки выходили ровные строчки темно-синего цвета. Оторвавшись от своего занятия, парень посмотрел на меня и приветливо улыбнулся.

— Хотите, я принесу вам поесть? — первым заговорил он.

При мысли о еде накатила сильная тошнота, и я инстинктивно зажала рот рукой. Видимо, жест был очень информативным, и вопрос о еде отпал.

— Если вам нехорошо, могу принести прохладной воды, это обычно помогает, — предложил Карен.

Я утвердительно кивнула, все еще опасаясь говорить из-за приступа дурноты, и попыталась изобразить на лице благодарность.

— Присаживайтесь, — указал он мне на свободный стул у стола и вышел через еще одну дверь.

Я последовала этому крайне разумному в моем состоянии совету и начала разглядывать комнату. Она была небольшой — что-то вроде приемной, где сидит секретарь. Да так, наверное, и было. Вдоль одной из стен стояли два шкафа с полками, между ними располагалась красивая витая деревянная вешалка, на которой сейчас ничего не было. В одном из шкафов стояли книги, в другом лежало что-то похожее на папки с документами — на завязках, но не из картона, как у нас, а из плотной и жесткой на вид ткани. Стол, два стула и полупрозрачные занавески на единственном окне — вот и все убранство комнаты.