— Нет. Я как раз хочу, чтобы ты осталась здесь. Завтра днем мы с Олистом уйдем разбираться, что происходило там за последние несколько веков, и формально править здесь я оставлю Тариндиэля. Это займет несколько дней, никаких судьбоносных решений от него принимать не потребуется, но все же мне хотелось бы, чтобы ты его поддержала. Для него это будет первое правление своим народом.

— Тэль, а ты уверен? Ведь и за один день случиться может что угодно. Тар же еще ребенок.

— Если даже что-то случится, все, что от него потребуется, это утвердить предложенное советниками решение. Ты же не думаешь, что я все сам делаю? На это есть специально обученные эльфы, а с собой я забираю только троих, даже секретаря вам оставляю. Все будет хорошо.

— Надеюсь, — на душе у меня опять почему-то было неспокойно. Но вот что это: предчувствие или просто страх перед ответственностью, преследующий меня последние месяцы, я понять не могла.

— Ты так переживаешь, как будто я тебя править оставляю, — рассмеялся Тэль.

И я расслабилась. В конце концов, все, что от меня нужно, это морально поддержать Тара, а с остальным справятся специально обученные эльфы.

Проводы Владыки на старый континент были обставлены очень торжественно. Собранная им делегация насчитывала одиннадцать эльфов, из которых я хоть как-то знала пятерых, включая его и Олиста. Все, включая нас с Таром, при параде. Большинство не слишком успешно скрывало волнение от столь значимого события, и только Тэль оставался невозмутим и величественен. Мне вспомнилась его фраза «возвышаться как мэллрон», и я, мысленно добавив ему зеленую крону на голове, чуть не захихикала, испортив всю торжественность момента.

Телепорт открывали почему-то с той стороны. Я удивилась, но выяснять, почему так, прямо сейчас не стала. Какая, в сущности, разница? Владыка подошел и галантно поцеловал мне руку, после чего торжественно передал полномочия правления на время своего отсутствия Тариндиэлю. Юный повелитель стоял ни жив ни мертв, расширенными от дикого волнения глазами глядя на деда, и боялся даже дышать.

— Тар, расслабься. Самое страшное уже позади, — усмехнулась я, когда мы остались наедине в кабинете Владыки.

— Тебе легко говорить, — страдальчески посмотрел на меня мальчишка. — Вот почему он не тебя править оставил?

— Понятия не имею, — пожала я плечами. — Зато он меня тебе оставил.

— А ты мне поможешь?

— Да куда ж я денусь, — я подмигнула мальчишке и заговорщицки продолжила: — Вот сейчас принесут тебе обед, и я обязательно помогу его съесть. Да не переживай ты так, Тэль сказал, что от тебя ничего особо не потребуется. Раз оставил за себя, значит считает, что на документах расписаться ты уже способен. Лиса вон тоже на месте посла на несколько дней во время практики оставили, причем, прямо перед посадкой мэллронов. Там такое творилось…

— Жесть!

— Я тоже так думала, но ему понравилось. Может, тебе тоже понравится, еще просить Тэля будешь, чтобы он себе каникулы устроил и тебя за главного оставил.

— Ну уж нет! — рассмеялся Тар и наконец расслабился. — Спасибо, что со мной осталась.

— Без проблем! — преувеличенно бодро заявила я, с ужасом представляя предстоящее путешествие верхом. Лучше я рядом с лошадью на летунце скользить буду. Но потренироваться перед выездом тоже было бы неплохо.

Первые сутки правления юного повелителя прошли без происшествий, причем настолько, что это даже настораживало. Умом я понимала, что Тэль перед уходом разобрался с делами и правление Тара является не более чем формальностью, но от ощущения затишья перед бурей отделаться не могла. Мы просмотрели содержимое всех ящиков в столе, вышли на обед в большую столовую, внимательно прочитали сводку происшествий за день и прошение о расширении территории пастбищ за счет переноса цепи контрольных артефактов на четыре с половиной километра. К прошению, на котором имелось четыре разрешительных резолюции, прилагалась карта и указ об изменении границ, который Тариндиэль очень старательно подписал.

Ужинали мы уже в малой столовой и вдвоем, после чего вместе сходили на ипподром, дотемна катаясь на лошадях. Утро следующего дня тоже не предвещало ничего интересного, и я пыталась рассказывать Тару анекдоты своего мира на эльфийском, недостающие в лексиконе слова заменяя жестами и мимикой, когда в кабинет вошел встревоженный секретарь.

— Юный повелитель, вам необходимо немедленно прибыть в штаб на заседание экстренного совета.

Мы с Таром переглянулись. На меня волной накатило дурное предчувствие и тут же схлынуло, оставив в недоумении.

— Что происходит? — обратилась я к эрлорду Митларинэлю.

— Простите, но я не в курсе. Мне информацию доведут только после заседания. Юный повелитель, прошу вас поторопиться.

— Можно мне пойти с Тариндиэлем? — поинтересовалась я, одновременно с ним поднимаясь из кресла.

— Вряд ли кто-то станет возражать, — обтекаемо ответил секретарь, и мы с Таром телепортом отправились в штаб.

Моему приходу с юным повелителем никто не удивился, и даже усадили по правую руку от него. Сразу после этого сидящий по левую руку эльф с суровым лицом зачитал донесение командора Околесья. Со стороны скал надвигался гнус. Рой перемещался со скоростью примерно один километр в час и, с учетом организованного погодниками встречного ветра, достигнуть гарнизона должен был часов через пять-шесть.

— Пока удается сдерживать насекомых в карантинной зоне перед гарнизоном, ситуация находится под контролем, но как только они преодолеют полосу отчуждения, катастрофы не избежать, — закончил доклад военный.

Я покосилась на Тара и увидела, что он понимает не больше моего.

— Простите, вы не могли бы пояснить, какую именно опасность представляет собой данный гнус, — обратилась я ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Почему выход из зоны карантина приведет к катастрофе? Эти насекомые являются переносчиками заразной болезни и нам грозит эпидемия?

— Эти насекомые и есть эпидемия. Они откладывают личинки в любых теплокровных существ. Быстро внедрившись в ткани, личинки разрушают их до костей механически и с помощью выделяемых ферментов. Паразитирование сопровождается сильной болью, вызывает некроз тканей и гангренозные процессы, тела распухают и гноятся, ткани быстро отмирают. Спустя пять дней личинки выпадают в почву из разлагающегося трупа и окукливаются. Через одиннадцать дней в почве из куколки развивается взрослое насекомое, каждое из которых порождает от ста двадцати до ста пятидесяти личинок.

Я снова покосилась на Тара. Тот молчал и выглядел крайне испуганным.

— Какие есть предложения по решению данной проблемы? — как могла спокойно произнесла я, внутренне содрогаясь от ужаса и омерзения.

Предложения у эльфов были, и это радовало, но ни им самим, ни мне ни одно из них не казалось оптимальным или хотя бы достаточным. Самый лучший вариант имел девяностопроцентные шансы на успех и предполагал потери до тридцати процентов личного состава, участвующего в операции.

— Если бы генерал Борхинсиэль был с нами, — обреченно произнес седой эльф, на которого все сразу зашикали.

— А это кто? — на автомате поинтересовалась я, прислушиваясь к появившемуся странному ощущению, подозрительно похожему на те, что гнали меня на лужайку перед эльфийским дворцом и к дому Кайдена. Мне было куда-то очень нужно, но вот куда? Не в Околесье же, в самом деле…

— Герой войны в Предгорьях, несправедливо преданный забвению, но забытый не всеми, — ответил все тот же эльф с непонятным мне вызовом в голосе.

Потребность куда-то бежать стала сильнее. Я поднялась и, извинившись перед присутствующими, вышла, не в силах оставаться на месте, а в коридоре снова прислушалась к себе. Куда идти? Не понимаю… чего-то не хватает. Я попыталась вспомнить, что произошло в тот момент, когда у меня возникла потребность куда-то отправиться. Именно тогда прозвучало имя генерала, о котором, судя по всему, и рассказывал нам год назад дядюшка Борх… Борх? Несколько секунд я стояла как громом пораженная. Борх, который дал мне кричалку, использовавшуюся в Предгорьях для командования. Борх, который подозрительно хорошо для сторожа разбирался в маневрах гвардейцев и знал военную историю. Борх, который отстоял лазарет с горсткой стариков. Преданный забвению, но забытый не всеми генерал Борхинсиэль! Я бросилась к ближайшему окну, распахнула его и на летунце устремилась к домику сторожа, наконец почувствовав облегчение.