— Не делись, — согласилась она. — Но, как я поняла, а я тоже далека от всей этой научной хрени, вне организма носителя они находятся в инертном состоянии. Для того, чтобы поселить колонию в теле первого испытуемого, учёные подстраивали бактерий под его ДНК. Что-то там меняли в ядрах, или сами ядра. Только так колония смогла прижиться. Точнее, иммунитет её больше не атаковал.

— Но ведь ты говоришь, что в процесс вмешался вирус.

— Да. Но здесь есть один немаловажный фактор. Вирус без носителя существовать не может. Пф-ф-ф, — с шумом выдохнула она. — Я уже тоже немного запуталась. Вот в голове вроде есть все ответы, но как их тебе сформулировать, я не знаю. Вот смотри: гриппом ведь ты через кровь тоже заразиться не можешь. Только через верхние дыхательные пути, то есть воздушно-капельным способом. Здесь то же самое. Способ размножения определён, и никак иначе изменённые вирусом бактерии в тебе не приживутся. Нужен непосредственный впрыск агрессивной колонии в кровь, через укус. Сейчас…

Полина сбросила скорость, придерживая руль коленями, и скинула с себя разгрузку, куртку, а затем стянула майку, на которую была пришита шапка. Солнце как раз село, и даже сумеречная серость сменилась ночной темнотой. Девушка вытерла вспотевшее лицо и, приоткрыв окно, с удовольствием вдохнула свежий воздух. Отбросив одежду на заднее сиденье, она, нисколько не стесняясь обнажённой груди, включила свет в салоне и оттянула пальцами нижнюю губу.

— Шматъи, — прошепелявила она, и я бросил взгляд на её дёсны. Они выглядели воспалёнными, с какими-то мелкими пупырышками красного цвета. — Прыщики видел?

— Угу.

— Это и есть скопление вируса и бактерий. Когда они попадают в твою кровь, начинают происходить те самые изменения. Только так, и никак иначе.

— Жесть, — поморщился я. — Не болит?

— Что именно? — нахмурилась Полина.

— Ну, дёсны эти?

— А, — отмахнулась она. — Нет, нормально. Но если я испытываю жажду, начинают зудеть так, что их хочется в кровь разодрать. Иногда во время еды они повреждаются, особенно если это какая-то твёрдая пища. Поэтому моей ложкой лучше не пользоваться, ну и зубной щёткой, желательно, тоже. При поцелуе или оральном сексе их тоже можно повредить, и тогда пойдёт процесс заражения. Всё остальное со мной можно делать смело.

— Я запомню, — усмехнулся я и произнёс очевидное: — Выходит, что сердце — это раковые клетки?

— Всё верно. Но они не обычные, а уже перестроенные. Бактерии их изменили, и теперь это просто кирпичики. Сердце не просто так поделили на порции. Мы, даже не понимая самого механизма, высчитали примерный объём строительного материала, которого хватает ровно на то, чтобы восстановить ткани от попадания пули. Когда меня накрыло миной, одного кусочка было бы недостаточно. Помнишь, сколько их ты в меня тогда запихал?

— Штуки три или четыре, — кивнул я. — Плюс у тебя один был во рту.

— Как-то так, — развела руками Полина. — Теперь ты знаешь больше. А я в твоих глазах не такой уж и выродок.

— Ты им и не была, — буркнул я и снова закурил. — То есть получается, что врождённые болезни сердцем не вылечить?

— Нет. Только повреждения или их последствия.

— Но ведь рак оно лечит.

— Потому что он наносит повреждения. Но если ты аутист или, допустим, карлик, то этого уже не исправить. Руку тоже не отрастить. Ну или нужно в кратчайшие сроки скормить пострадавшему столько же сердец по весу, сколько тканей он потерял вместе с рукой. Увы, у человека новый строительный материал взять негде, по крайней мере, в таком объёме.

— А что с агрессивным поведением? Откуда в вас такая ненависть ко всему живому?

— Была, — сделал упор на этом слове Полина. — Кто-то или что-то нами управляло. Я же говорила, что эти бактерии — что-то типа биологических роботов. Они способны влиять на тело так же, как вирусы, заставлять организм делать то, что им нужно. Отключать некоторые функции мозга, например, страх, и включать другие, такие, как злость, ненависть и жажду крови. Хотя с последним прекрасно управляется вирус. Будь добр, передай мне синьку, а то сидишь тут весь такой, едой пахнешь.

— У меня, вообще-то, пистолет. — Я продемонстрировал оружие. — Ты бы поаккуратнее с такими разговорами при вооружённом человеке.

— Учту, — усмехнулась Полина и приняла от меня бутылку с синей жидкостью. Свинтив крышку, она сделал пару больших глотков и утёрла рот тыльной стороной ладони. — Ну что, командир, какие планы?

— По поводу?

— Что будем делать с Габриелой?

— Для начал нужно её найти или как-то выманить. Как-то в Нижнем мы уже вытаскивали из норы некоего Лебедева. Подозреваю, что он тоже был альфой. Так вот, тогда мы со Стэпом планомерно уничтожали его подопечных, и ему это не понравилось.

— Боюсь, здесь такой номер не пройдёт — покачала головой Полина. — У Габриэлы другая цель. Её в принципе интересует уничтожение поголовья нашей страны. И без разницы, изменённые это будут или обычные люди. Ей нужно снова столкнуть нас лбами.

— А зачем?

— Ты ещё не понял? — усмехнулась девушка и посмотрела мне прямо в глаза. — Близится война за территории. Всё, понятие «граница» больше не существует. Скоро грянет очередной передел мира. Финляндия уже дважды высаживала малые отряды в Карелии. Китай потихоньку осваивает освободившуюся Сибирь. И это только начало. А если у нас снова полыхнёт внутри страны, то её возьмут голыми руками. Сейчас они побаиваются, после демонстрации силы в Рязани.

— Ты про тот ядрён батон, который сбросила Лига?

— Я понимаю, как это выглядит со стороны, но данный ход был необходим. Во-первых, мы показали врагам извне, что у нас всё ещё есть чем ответить, а во-вторых, одним махом прекратили зарождавшийся внутренний протест. И зря ты так с Вороном.

— Мне казалось, мы уже закрыли этот вопрос. — Я нахмурил брови.

— Да я не об этом. Пойми: сейчас служба контроля необходима как никогда. Если мы не сможем уладить межвидовой конфликт, то проиграем в принципе. В Германии люди и изменённые уже вовсю работают вместе и восстанавливают заводы. То же самое происходит в Англии, Польше и других европейских государствах. А мы всё ещё живём библейскими понятиями: кровь за кровь. Нам как никогда нужно объединиться.

— Ты давно такая идейная стала? — усмехнулся я.

— Это не шутка, Брак. Всё очень серьёзно. Граница существует до тех пор, пока ты в состоянии её защищать.

— Да понял я, понял, — раздражённо бросил я. — Решим мы с твоей Габриелой. В конце концов, у каждого есть слабые места. Эх, нам бы с Утилизатором пообщаться.

— Могу устроить.

— Он что, жив?

— Он сейчас третий человек в государстве. А его дочь — жена Макса Морзе.

— Нет уж, в это гнездо я лезть не хочу. Давай для начала пообщаемся со Стэпом. Кстати, есть чё пожрать?

— В сумке у Ворона посмотри, — ухмыльнулась Полина.

Путь до поселения Стэпа был неблизкий. А учитывая состояние дорог, так и вообще казался бесконечным. И слава всем богам за то, что обошлось без приключений. Мы сменяли друг друга за рулём, и единственное, что могло нас остановить, — так это нехватка топлива. Но я тот ещё куркуль, и в багажнике всегда плещется две канистры по двадцать литров, залитые под пробку. И этого хватило как раз впритык.

К посёлку мы подъезжали уже с «жадным глазом», подмигивающим нам с приборной панели. Всё-таки расход выходил нехилым, учитывая, что ехать приходилось на второй-третьей скорости. Лишь пара участков дала возможность немного разогнаться, но счастье длилось недолго, и вскоре мы опять проваливались на выбоинах, пытаясь не убить ещё более дорогую подвеску. Запчастей сейчас взять негде, только колхозить из того, что удастся скрутить с донора, которых тоже становится всё меньше и меньше.

Зато в цене сильно вырос отечественный автопром: УАЗы и «Нивы». Последние — так вообще стоили как чугунный мост, ввиду прекрасной ремонтопригодности. Но был и нюанс: топливо. К тому качеству бензина, который был у нас в прошлом, мы так и не вернулись. С соляркой дела в этом плане обстояли куда лучше. Но некоторые умельцы по типу меня умудрялись пересаживать на «Нивы» дизельные движки со старых иномарок. В общем, крутились как могли. Поэтому за свою старушку я держался и порой переживал за её сохранность больше, чем за собственную жизнь.