Вскоре громадный крейсер уже на полном ходу спешил возвратиться на траверсу крепости, и не потерявший ни одного члена экипаж под команды боцмана зачищал испачканные в последнем сражении палубу, переборки, леера и даже наружные борта.

Ведь отцу императоров пристало путешествовать лишь на самом опрятном и величественном корабле. Тем более если корабль носит такое гордое, уникальное в этом мире название, как «Лунный».

Прошло две недели.

«Лунный» на всех парах приближался к новообразованным мини-государствам, которые странными зигзагами расположились на архипелаге островов-артефактов, всего лишь полтора месяца назад принадлежавшим ордену Морских Отшельников. На капитанском мостике, кроме дежурного офицера и рулевого, находился только сам владелец крейсера и трияса. Причем стоящий вокруг них полог молчания позволял разговаривать хоть на интимные темы, не опасаясь посторонних ушей. И как ни странно, именно с такой темы и начался разговор:

– Дорогая! Все никак не поинтересуюсь: что с тобой творили те старые демонессы из Тарангона? Помню, что в последний раз они расставались с тобой в очень плохом настроении. Да и ты злая была… Я потому и не спросил сразу, а потом закрутился…

– Ой! Лучше не спрашивай! – Люссия вспомнила о чем-то явно неприятном и сильно ее злящем. В подробности вдаваться не хотела, хотя оба понимали, о чем идет речь. – Они уже слишком старые, и в их головы просто не может прийти прогрессивная идея. Представляешь, они так и продолжают утверждать, что моя болезнь неизлечима и даже шабен сто десятого уровня не сможет мне омолодить детородные органы.

– И на чем они основывают свои выводы?

– Утверждают, что я изначально рождена как нерепродуктивная особь… – У демонессы сперло дыхание, и она удержалась от всхлипывания. После чего опять разозлилась: – Нет! Ты только представь, я – и не смогу родить! Да я до двухсотого уровня дойду! Сама себе каждую клеточку поменяю. Вот увидишь!

Семен утешающе прижал триясу к себе и стал уговаривать:

– Да ничего страшного, все у нас получится… со временем. А нет, так… О! Давай я тебе свой рубин из короны Асмы отдам? Все равно он мне ничем не помогает, а тебе вдруг да…

– Еще чего! Даже не вздумай снять с себя!

– Ты бы только знала, как он мне надоел! Особенно в кровати!..

– Ничего страшного. – Теперь уже демонесса утешала своего любимого. – Царапины и синяки на нас заживают моментально, так что еще полгодика… Ну может, и годик как-нибудь потерпим.

– Сколько?! Помнится, ты вначале говорила о двух-трех месяцах, а я его уже три месяца грею, уже скорее бы драконье яйцо выносил, чем этот рубин со мной взаимодействовать начнет. Во мне крепнет уверенность, что артефакт дефектный или в нем что-то сломалось.

– Пасибжух носил и был непобедим. Только копье «Убийца богов» с ним и справилось. Так что и ты будешь носить рубин, пока он не «проснется». Хоть десять лет! Понял?

Загребной промолчал, но, судя по его озадаченному взгляду, он уже стал задумываться, куда и по какому поводу сбагрить жутко надоевшую ему каменюгу. Люссия сразу же постаралась акцентировать внимание иномирца на проплывающие по обоим бортам острова:

– Только представить, Славентий Пятый бросил свое королевство на такое долгое время и уже три дня сидит в своей башне. Неужели она ему так понравилась или тебя дожидается?

– Судя по тому, что договор за меня мог подписать виконт Гредиллен, то дело не в самих бумагах. Скорее всего, хитрюга Славентий все эти дни охаживает всех остальных собравшихся королей и пытается завоевать авторитет среди венценосных коллег, а то и подкупить их. Ну и сама башня для него – то еще впечатление.

– Вряд ли он сумеет поднять свой авторитет на твои высоты, – очень серьезно констатировала демонесса. Потом оглянулась на спардек и улыбнулась: – Особенно когда увидит эти толпы будущих студентов.

Семен и сам оглянулся, лишний раз с удовольствием любуясь на толпу молодых парней и девушек, которых они набрали в Салламбаюре и в Жармарини для обучения в Мастораксах знания на островах Рогатых Демонов. Двести человек, готовых грызть гранит науки, а потом, вернувшись в столицы своих империй, верой и правдой служить делу процветания, укрепления и прогресса.

Еще пятьдесят молодых людей набрали в юнги экипажа «Лунного», и этим последним завидовали не только двести студентов, но и все остальные, кто остался на берегу.

Тем временем крейсер стал сбавлять ход, приближаясь к одному из центральных островов архипелага, на котором Загребной основал свою резиденцию. Причем выбрал не из-за высоты, а из-за массивности артефакта и его самого большого, широкого пирса. Именно возле такого только и смогут швартоваться океанские корабли.

Причем, как ни странно, но все пространство пирса было усыпано встречающими.

– Ого! – воскликнула трияса Люссия с загоревшимися от восторга глазами. – Да тут уже все короли, виконт Гредиллен, князья и первые имперские послы. Все успели, даже от твоего старшенького Алексея посольство добралось. Вот это мы новостей наслушаемся и писем начитаемся!

Примерно такой же восторг пенился в душе и у Семена. А чтобы этот восторг хоть немного выплеснуть наружу, он потянул за трос у себя над головой, и предполуденную тишину разогнал басовитый, длиннющий пароходный гудок.

Отец императоров прибыл в свое первое, пусть и очень маленькое, но личное государство.

Боли они не боялись, они боялись сойти с ума из-за своего бессмертия. Да и сумасшествие их уже не так страшило, обещая хоть какое-то забвение.

Они уже давно не вспоминали свои истинные имена, потому что за тысячи лет привыкли к обращению по номерам. Им давно уже надоело жить, но они не имели права распорядиться даже собственной смертью. Для них не существовало будущее, потому как унылое смирение настоящего давно стало неотъемлемой частью сознания из прошлого. Они знали почти все, но чаще всего специально топили айсберги своих знаний в самые глубокие пучины собственной памяти.

Эти четыре человека могли говорить все, что им вздумается, но им давно надоело даже ругать, проклиная наихудшими словами своего тюремщика, потому что тот и так мог частично читать, а чаще предвидеть почти все их мысли. Эти четыре пленника ненавидели друг друга больше, чем своего мучителя, по причине однообразности своих замерших в стазисе безвременья лиц. Эти некогда великие и гордые люди с унижением молили про себя и униженно срывались порой вслух на просьбы о самой великой для себя благости – о смерти.

Они не могли убить друг друга, а нанесение царапин, синяков или небольших ран, тут же заживляющихся прямо на глазах, им надоело еще во время первой тысячи лет заточения.

Четыре пленника, которые уже сотни лет даже мысленно обращались друг к другу только по своим номерам-кличкам-прозвищам. И чаще всего при обращении они цинично издевались над своим мучителем, похабно ерничали над собой и друг над другом. А все новое они не обсуждали, а с презрением глумились, иронизируя довольно желчно над теми новостями, которые доходили к ним с обеих ипостасей двухмерного мира Изнанки.

Их скуку и тоскливую безысходность не скрашивала даже возможность постоянного, беспрепятственного наблюдения как за миром людей, так и за миром демонов. Все действия этих наблюдаемых разумных существ казались глупыми, низменными и давно прогнозируемыми, а потому и совершенно лишенными страсти, силы и перспективы. Глядя на мир через призму их действий, становилось лень даже мысленно предсказать нечто новое или из ряда вон выходящее.