Сталь сверкала в лучах едва пробивающегося сквозь тучи солнца. Легким клинкам эльфов требовалось куда меньше времени и сил на каждый взмах, и мое тело постепенно покрывалось небольшими порезами. Не выпей я зелье физической крепости перед боем — оказался бы уже на песке, истекающий кровью. Да и ярость, застилавшая глаза, хоть и мешала отражать удары, зато наполняла мышцы силой и крепостью.

— Видите ли вы меня, бандерлоги? — зарычал я, поднимая двуручник прямо перед собой и держа раскаленное лезвие параллельно земле. Отвечать мне никто из оставшейся пятерки не собирался. Они атаковали все вместе. Слаженно, будто всю жизнь готовились к этой схватке. Трое должны были отвлечь меня, принять и остановить удар. А остальные закончить бой. Но все пошло совсем не по их сценарию.

Нет, удар они и вправду остановили. Кладенец завяз в щите переднего эльфа, тот закричал, пытаясь отгородиться от жара. Вот только я в то же мгновение выпустил двуручник из рук и вместо того, чтобы ждать нападения, бросился вперед сам. Стервятник блеснул в вернувшей чувствительность руке, и жизнь очередного дворянина оборвалась. Он даже не успел сообразить, что его прикончило.

Ослепленные жаром Кладенца воины не заметили, как под его прикрытием я старательно удерживал правую руку у жерди, пока кожа практически не слилась с ней по цвету. Мозги противников не могли принять, что строение ринулось на них без всякого предупреждения и просто проигнорировали это. И пусть через секунду обман был распознан, но этого времени мне как раз хватило, чтобы оборвать жизнь еще одного эльфа.

Теперь их осталось трое. Обозленных, лишившихся товарищей и друзей, наконец осознавших, что это не битва. Это их казнь. Не было никаких других вариантов. Не будет помилования и прощения. Они все равно все умрут. Если не от моего меча — то от марионеток, уже прикончивших всех оставшихся на трибуне, кроме посла. Того еще держали со скрученными за спиной руками. Но это было временно. Ужас понимания отразился на лицах всех троих. Но среагировали они совершенно по-разному.

— За вечную мать! — вскричал единственный оставшийся со щитом противник, он бросился вперед в самоубийственной атаке, даже не намереваясь остаться в живых. Только бы забрать проклятого противника, жуткого зверя. Меня. Но, конечно, такой поворот событий мне был не по нраву. Подпустив врага ближе, я прыгнул на перила арены, а затем напал сверху.

Сжавшийся под щитом противник ожидал обрушения всего моего не маленького тела, а вместо этого получил Иглу в шею. Перескочив его я одним прыжком оказался возле второго, отчаянно причитающего и молящегося всем богам со слезами на глазах. Нет, братец, никаких богов, кроме Святогора не существует, и я пророк его. Он даже не сопротивлялся, а я не стал задерживаться, воткнув стилет в висок и направившись к последнему, еще стоящему на ногах.

А в следующую секунду отлетел к противоположной стене арены. Как я мог упустить это из виду?

Отчаявшись противник пошел на последний решительный шаг. Выпил черное зелье, мгновенно превращаясь в берсеркера. Чертов Вольха, сколько он мне еще будет портить жизнь? Взмахи врага стали в два раза быстрее, руки выворачивались под неестественными углами, заставляя ожидать атаки с непривычных направлений. Он буквально превратился в дьявольскую ветряную мельницу, а от Кладенца меня отделяло больше трех метров.

Попытавшись заблокировать удар Лунным Стервятником, я почувствовал, как мои суставы трещат от принятого напряжения. Я еще держался, но заклятье усиления, примененное уже третий раз за битву, совершенно опустошило меня и почти не добавляло сил. Регенерация едва справлялась с кучей мелких порезов. Мне нужен был один решительный удар. Единственный. И я знал, как его получить. Но это было крайне рискованно.

Вопрос был в том, кто я? Что я? Чем я стал после всех изменений и морфизма? Кем я был от рождения? Даже хороший меч в руках врага в два раза, превзошедшего собственный предел, мог легко перерубить воина напополам. Даже воина в доспехе или с подкожной броней, как у меня. Но ни одно обычное оружие не могло справится с демоном, а я им был почти на четверть.

Отбросив сомнения, я подставил свою правую руку под удар, и когда лезвие сняло шмат кожи, мышц и жира, обнажив демоническую плоть, вонзил Стервятника в горло оторопевшего врага.

—\\—

С праздником нас всех! В честь этого памятного и светлого дня я желаю вам мирного неба над головой, и беззаботных мыслей. Чтобы у нас никогда не было таких приключений и лишений как у Майкла, а были только хорошие. А о таких и по читать можно =) А чтобы было что в честь праздника я выкладываю две главы вместо одной. Вторая в 12−00 9 мая.

Мне бывало хреново, и даже нельзя сказать, что в этот раз было хуже, чем всегда до этого. У меня много всякого дерьма в жизни случалось навалом. Так что обрубленная с руки кожа и мясо на полный пипец не тянула. Да и на лекарственные мази скупиться не пришлось. Как и на зелья. После эльфов этого добра осталось предостаточно, а сразу после боя я обильно залил и забинтовал рану. И все равно было адски больно.

— Победителем и единственным выжившим является Майкл Рейнхард, — спокойно завили супруги Хикент, — в качестве приза ему даруется прощение всех прежних прегрешений перед нами, а также жизнь одного пленника.

Не было даже мановения руки. Да и марионеткам такие условности были не к чему. Подчиняясь мысленному приказу, они освободили Жадлбора, и тот повалился на колени, растирая руки.

— Прошу оставить мне несколько тел для экспериментов, — попросил я, — тех, которые приняли яд.

— Они могли бы пополнить нашу армию, — спокойно проговорили виконты.

— Вам и других более чем достаточно, в чанах скоро уже жидкость кончится такими темпами.

— Хорошо. Замечание принято. К сожалению, нам действительно некогда пополнять запасы эссенции. — Также монотонно проговорили Хикенты, — необходимо продолжить наступление на город, пока защитники не укрепили оборону. Несколько кораблей сумели сбежать за то время, пока мы проводили казнь. Нужно догнать их и уничтожить. Мы поручаем это тебе.

— Ну нет, для начала мне нужно еще поесть, отдохнуть и подлечиться. Я ни демон и ни мертвец. Хотя и то, и другое поправимо. Но вам куда полезнее живым, чем мертвым. К тому же у нас соглашение, которое я собираюсь исполнить.

— В таком случае мы сами отправимся, в погоню. Ждем тебя у стен Коростеня не позднее, чем через два дня. Покончи со всеми, кто еще жив. Выследи и уничтожь сбежавших, пополни припасы и присоединяйся к основному войску, — голосом, не терпящим возражений, отчеканили супруги, а затем встали и, все также держась за руки, покинули помост в сопровождении своих кукол. Не знаю даже, управляет ли Энмира Райни, или они в самом деле теперь делят одну душу на двоих? В любом случае вскоре придется это проверить на практике.

— Вы обещали, что нам сохранят жизнь, — пробормотал посол, когда я сел рядом на скамью и начал доедать остывшее мясо. Организм, изросходовавший кучу энергии, срочно требовал ее восполнения. — Что, перебив дворянство, вы не будете больше мстить! Наши военачальники, весь цвет нашего общества — мертвы!

— Где там бумаги принца? — спросил я, облизывая пальцы влажные от сока и крови врагов, — ты вроде как обещал мне земли. И до сих пор жив, между прочим.

— Но как же… остальные? Вы лично убили двенадцать сильнейших…

— Вот скажи мне, посол. Ты сделал, как я тебя просил? Ты раздал бывшим подчиненным Молоха яд? Сказал, чтобы они умерли от него, легко и не сопротивляясь вместо того, чтобы мучатся? Да? И что, многие из них это сделали?

— Почти все, кроме капитана гвардии, — проговорил Жадлбор.

— Фиговый из него гвардеец, если он не смог переворот предотвратить и вместе с малом не сбежал. Так что можно сказать, что и не жаль вовсе. А по поводу остальных я четко сказал, что нужно делать. И мне очень жаль, если некоторые тугодумы были против. Но всех все равно не спасти. А теперь бумаги. И дальше ты не пройдешь, пока я их не заполню.