В голове вновь сверкнула картинка — страшный свист, и ей сносит полголовы. Аки сделала шаг вперед, пуля промчалась у нее за затылком, слегка взъерошив волосы.

Снова картинка: ее пронзает стрелой — Саша целилась в чуда, и не могла знать, что прямо напротив стоит невидимая Аки. И вот она — стрела, со свистом летящая в нее. Девушка сделала шаг вбок и разминулась со смертью на какой-то палец.

Глубоко вздохнув, Аки закрыла глаза. Стало темно, но звуки битвы стали громче. Грохот шагов гигантских тварей, рев пламени, свист стрел, стрекотание выстрелов и свист пуль — все заголосило втрое громче.

А затем пошли смерти. Десятки смертей. Аки шагала то влево, то вправо, то пригибалась, то прыгала — и каждый раз, опережая смерть на шаг. Затем сбросила невидимость и повернулась. Половина пуль тут же полетела в нее. Аки закрыла глаза и, завертевшись на месте, прыгнула…

Все потонуло в диком грохоте, жаре и реве. В себя она пришла уже на земле, крепко стоя на своих двоих. Затем ощупала себя. По щеке текла горячая струйка, плечо кровоточило, подпаленные волосы рассыпались по плечам… В остальном она была невредима.

Слегка повернув голову, она увидела ее — очередную смерть. Юдо-колесо катилось навстречу. До него было каких-то двадцать метров и сотня шансов уйти с зоны поражения.

Но Аки медлила. Отчего-то ей хотелось попробовать.

Пятнадцать метров. Десять. Семь… И вот юдо-колесо в пяти метрах. Шаг, и…

Аки закрыла глаза. Дождалась, пока до колеса не останется три жалких метра, и только тогда ушла вбок. Чудовищный ветер промчался за считанные сантиметры от нее — протектор едва не задел плечо, уже пару раз рассеченное пулями.

Еще миг, и Аки обнажила меч. Сверкнуло, и затем она убрала клинок в ножны. Колесо рухнуло где-то в лесу.

Аки открыла глаза, и увидела перед собой перекошенное лицо Ильи. У него был такой вид, будто он сам находился на грани. Какой-то миг ей казалось, что он ударит ее, и она снова закрыла глаза. От этого удара Аки не собиралась уворачиваться.

Прошла секунда, вторая… А картинки в голове отчего-то не появилось. Ни одной.

Аки открыла глаза. Ильи уже не было, а вокруг затихала схватка. Еще свистели пули, но стреляли где-то далеко. От этих пуль Аки уходила играючи.

Странно… Отчего не было картинок? Почему Илья не ударил ее НИ В ОДНОМ варианте будущего?

Она повернулась, и увидел еще одно лицо. Мила.

— Аки…

Перед глазами появились картинки, и во всех из них… Хлоп! — и подруга залепила ей пощечину.

Пискнув, Аки села там, где стояла. Щека горела огнем, а на глазах выступили непрошеные слезы. Осознать то, что Мила ударила ее ВО ВСЕХ возможных вариантах будущего, было слишком горько.

— За что⁈

— А ты не понимаешь? — и схватив ее за грудки, Мила встряхнула ее своими обжигающе горячими руками. — Что за цирк? Что за поведение⁈ Что это за кульбиты? Мы в Амерзонии, а не на танцах!

На них оглядывались, но обоим было все равно.

— Отпусти… — прошептала Аки одними губами. — Или я тоже ударю тебя.

Рука упала на рукоять меча, и только тогда руки Милы разжались. Пальцы Аки же только сильнее сжали меч.

— Спасибо, — бросила Аки, смотря Миле прямо в глаза. — Ты все еще не понимаешь, Мила? Не понимаешь, что убить меня они не смогут? Я вижу слишком много.

— Видишь? Ты⁈

— Да. А еще я вижу, что ты все еще не понимаешь, что мне давно не нужна нянька.

— Ах ты…

— С того самого дня, как я сошла на станции «Шардинск-17», необходимость в тебе отпала, — и на губах Аки загорелась улыбка. — Ты свободна, Мила.

И улыбаясь, она пошла прочь.

— Долой людов! Долой! Хватит нас мучить! Всех людов на сук!

Крики нарастали, где-то звенели разбитые стекла, а из-за домов поднимались столбы дыма. От выстрелов с крыш слетали стаи голубей, там же постоянно мелькали неизвестные в черном.

Вдруг оглушительно взвыла сирена и мимо переулка, где затаилась Шпилька, промчался броневик пожарных. За ним, одна цепь за другой, в сопровождении шагоходов появились жандармы со щитами.

Скоро они заполонили всю улицу и, перегородив ее, сомкнули ряды. На ветру заколыхались красные флаги — навстречу им двигалась разношерстная толпа.

— Назад, изверги! Шардинск наш! Долой людов!

И они прибавили шагу.

— Это плохо, — сказала Шпилька, выглядывая из-за угла. Жандармов были сотни. Нелюдей вдвое меньше. — Надо рассказать Илье, а не то… Ой!

Тут же рядом появилась Метта-714.

— Так, я все слышала! Какое тебе до них дело, редиска?

— Кто?.. — захлопала глазами Шпилька.

— Редиска! Снаружи своя, а внутри чужая! Ренегатка!

— Их же сейчас… — и кошка задергалась, будто внутри нее кто-то отчаянно боролся.

Метта-714 улыбнулась.

— Так ее! А ну! К стенке предательницу! Революция тогда хоть чего-то стоит, если она умеет защищаться!

Тут же у стены появились трое — смертельно бледная Метта-211, и еще двое Метт, одетые в кожаные куртки. Они держали ее за руки.

— За что⁈

— За дело, — сказала 714-ая поправляя фуражку. На ней появился военный френч.

— Я ничего не делала!

— Значит, за слово. А за словом всегда следует дело, милая моя, — и Метта-714 щелкнула пальцами. — Приговор за контрреволюционную агитацию один — стирание на месте!

Напротив 211-ой появилась расстрельная команда Метт с винтовками. С улицы нарастали крики.

— Я протестую! — закричала 211-ая, вжавшись в стену. — Я член революционной партии еще с позавчера!

Но 714-ая покачала головой.

— Все вы, двурушники, так говорите, — и гаркнула расстрельной команде. — По врагам революции… Готовсь!

И Метты вскинули винтовки. Сжав зубы, 211-ая затряслась. У нее по лицу покатились слезы.

— Цельсь! Ого…

Грохот ружейных выстрелов оборвал ее. Еще залп, и 714-ая пропала, а за ней и расстрельная команда. Шпилька с мявом слетела с мусорного бака, а в их переулок с криками помчались нелюди — целая толпа. На многих была кровь.

Пальба преследовала их по пятам. Они падали один за другим. Следом шагал строй жандармов.

Во время очередного привала я решил серьезно поговорить с Аки. Либо я, либо это сделает Свиридова — она уже грозилась вправить этой идиотке мозги. На этот раз отыскать ее было несложно: Аки ото всех держалась особняком. Сидела под деревом и полировала свой меч.

Только я хотел подойти к ней, как отовсюду вышли Метты.

— Илья, она не сошла с ума, — сказала 526-ая. — Тут дело в другом…

— В чем?

Вперед вышла одна из Метт. Подтолкнув ее ко мне, 526-ая буркнула:

— Говори.

Та замялась.

— Честно… Я не хотела подглядывать, когда вы…

— Говори!

— Илья… Я… Она видела вас.

— Ты о чем? — спросил я.

Вздохнув, сказала 526-ая:

— Аки видела вас в тот момент, когда вы с Софьей целовались. Ее отправились искать вас, и она нашла. Она была…

Я вздохнул.

— В маскировочном костюме. Дурочка.

Хотя этого следовало ожидать. То, что Аки неровно ко мне дышит, ясно и ребенку. А ревность — страшное чувство, способное загнать нас обоих в могилу. Вернее, нет, загнать в могилу вообще всех. С этим надо что-то делать…

— Может, перепрошить ей сознание? — предложила Метта-404. — Я могу. Мой жучок у нее в голове сделает все на раз-два!

— Нет. Я с ней поговорю. Аки, — и подойдя к ее месту под деревом, опустился рядом.

Она не ответила. Натирала и натирала свой меч тряпочкой.

— Аки! Ты слышишь?

Она подняла взгляд.

— Что? — спросила она ледяным голосом. На меня, впрочем, она глядела всего миг. — Вы что-то хотели, Илья Тимофеевич?

Приехали. «Ильей Тимофеевичем» она не называла меня довольно давно…

— Вернее, никогда, — заметила 526-ая. — Был же Марлин-сан, а потом Илья…

Оглянувшись на своих, я проговорил тихим голосом:

— То, как ты сражаешься. Бросаешься в бой быстрее, чем парни успеют открыть огонь.