Метта-судья заартачилась:

— Стой, нет…

— Да! — кивнул я машинистке. — Прошу запротоколировать, что после того, как я отнес Метту-404 и Метту-666 на постель, явились еще несколько Метт и попытались убить нас с Меттой-1. Их нам тоже пришлось убить, ибо иначе они бы убили нас. Их я тоже требую к ответу! 526-ая, покажи им запись!

Поджав губы, она снова потыкала свой планшет, и снова на экране показали драку.

— Она снова убивает наших сестер! — послышалось из динамиков. — Илья, и ты на ее стороне⁈ Убить обоих!!!

— Она убила нашу сестру! — закричали Метты из зала — Что мы еще должны были сделать⁈ Расцеловать их!

Тем временем на записи кричали:

— Илья, не сопротивляйся! Наша любовь спасет тебя от козней это сучки!

Метты тут же схватились за соломинку:

— Вон-вон, госпожа судья, слышали? Мы любим его и действовали из одной только чистой любви!

На экране же звенели мечи и лилась кровь. В толпе началось бурление. Кажется, среди этой революционной молодежи зрел раскол:

— Чего стоишь, выходи! Ты прыгала на него с мечом!

— А я-то чего⁈ Ты тоже прыгала, ты и выходи!

— Все выходите! — крикнул я, и из толпы с понурыми головами вышли еще три Метты и встали рядом с 404-ой и 666-ой и табуреткой улыбающейся Метты-1. Теперь обвиняемых стало целых шесть штук.

— Что вы хотите этим сказать, Илья Тимофеевич, — прищурилась судья. — Что вы, жертва?

Я кивнул и начал вещать:

— Прошу зафиксировать в протоколе, что в коридоре на меня тоже было совершено нападение. Мы с Меттой-1 отстреливались как могли. Иного выхода у меня не было — драться и временно сотрудничать с той, кого вы вините во всех преступлениях. Однако ранее и на нее, и на меня было совершены еще десятки… Нет, сотни нападений!

Сойдя со своего места, я деловито зашагал перед трибуной. С самого утра у меня во рту не было ни маковой росинки, а значит, мое красноречие брызгало фонтаном.

— Во дворце, в доме, в замке, пещерах… В десятках мест внутри моего сознания меня пытались порубить, застрелить, повесить, сжечь и даже съесть! — говорил я, осматривая бледнеющие лица всех Метт, что всегда прятались за масками ниндзя. — И никто так и не понес ответственность?

Никто не ответил.

— Ай-ай-ай… — покачал я головой. — Госпожа судья, уважаемый суд, я требую, чтобы все записи были немедленно продемонстрированы публично и приобщены к делу о зверских нападениях. 526-ая, не уважишь ли суд еще одной записью?

На нее воззрился весь зал. И смотрели очень недобро.

— Может, не надо? — пропищала она, теребя в руках планшет.

Я тяжело вздохнул. Кажется, денек будет долгим.

— Надо, Метта… Надо!

— Чего копаешься⁈ — рычал жандарм. — Документы давай!

И он отстегнул ремешок на кобуре.

Аки бросило в жар. Она принялась ощупывать карманы вдвое активней — мысль о том, что она потеряла приписное или забыла дома грозила проблемами, и серьезными. Вплоть до заключения в тюрь…

НАШЛА!

Вытащив из заднего кармана мятую бумажку, она сунула ее под нос жандарму.

— Вот!

Лицо жандарма приняло скорбное выражение, и он взял приписное с таким видом, будто вылавливал из супа муху.

— Акихара Йоевна Самура, из ШИИРа, — прочитал он, косясь на нее. — Илья Марлинский — твой хозяин? Вон тот что ли?

И он ткнул пальцем в Илью, лежащего в позе эмбриона. Его глаза быстро двигались под сомкнутыми веками, а губы дергались. Вдруг он невнятно проговорил:

— Прошу… зафиксировать… в протокол…

— Он… перебрал, — сказала Аки первое, что пришло ей в голову.

— Перебрал⁈ — удивился жандарм. — Сейчас же только девять утра!

— Угу… — буркнула Аки, а затем закатила глаза. Опоздали.

— На меня возводят клевету… — бурчал Илья. — Прошу порядка в суде…

— Совсем эти аристократы охренели, — хмыкнул жандарм и вернул Аки карточку. — Бухают уже с утра, а еще и японцы у них на подхвате… Ладно, открой заднюю дверь. Показывай, что везешь?

Аки сглотнула.

— Зачем?

— За надом. Открывай кому… Эй… Что это там у тебя? Животное?

Смотрел он на пассажирское сиденье. Под ним мелькнули волосатые уши.

Аки сглотнула еще раз.

— Где? Нет там ниче…

Жандарм принялся дергать ручку двери.

— Открой уже эту чертову дверь! — и он потянулся к кобуре. — Что за…

И осекся. Сбоку раздался стук и Аки, резко повернувшись, покрылась мурашками. Снаружи броневика со стороны водителя показалось лицо — черное и со светящимися глазами.

Ходок стоял, прижавшись мордой к стеклу.

— Нече-венот-кин… — прошипел монстр и с противным скрипом заскреб пальцами по стеклу, оставляя борозды.

Рядом с ним было еще двое, и еще десять выходили из кустов по обе стороны дороги. Большие и маленькие, толстые и тонкие. Их глаза горели как фонари. Околесица доносилась отовсюду:

— Теса-псенсан-китно-зтен… йенсе-пскат-тариму… ынжун-кати-ноад-гокаро-сумитэ-едг…

И все они двигались к ним.

— Зараза! — выругался жандарм и, повернувшись, уткнулся в грудь огромному вытянутому Ходоку с длинными как у обезьяны руками. — Назад!

Он толкнул его, и это было его ошибкой.

Взревев, монстр махнул рукой всего раз. Жандарма отбросило на три метра. Оторванная голова, разбрызгивая кровь, подлетела в воздух. О землю она ударилась как мяч.

Затем Ходок повернулся — и уставился своими холодными глазами прямо на Аки.

— Ичир-кена-мам…

Планшет работал час, как минимум.

— Эй вы, на галерке! — ткнул я в парочку, которая делала вид, что не при делах. — Вы тоже выходите! Я помню, как вы пытались столкнуть меня с моста! А у вас троих это даже получилось. Трижды!

Громко рыдая, все пятеро тоже подошли к табуретке подсудимой, вокруг которой толкались все новые и новые Метты. Метта-1 мужественно сохраняла равновесие.

За минувшее время мы успели просмотреть целую сотню наших тренировок. Каждый раз оказывалось, что я был всего лишь невинной жертвой коварных Метто-убийц в капюшонах. И какое «совпадение», что все они нынче оказались вместе в одном зале суда.

Наконец, закончилась очередная запись, где меня проткнули мечом, и я повернулся к машинистке.

— Это ты, я тебя узнал! Метта-7056, пожалуйте к обвиняемым!

— … пожалуйте… к обвиняемым… точка! — щелкнула она своим наманикюренным ноготком, а затем прошла к табуретке.

Вернее, к толпе, которая кучковалась вокруг, елозящей в петле Метты-1. Все, кто еще час назад отчаянно кричал о том, что нас следует немедленно придать самой лютой смерти, плакали и молили о снисхождении.

— Никакой пощады к тем, кто покушался на мою аристократическую персону! — сказал я, облокотившись о трибуну судьи. — Так… Кого-то не хватает?..

И я посмотрел на судью.

— А я чего?.. — сжалась 714-ая, схватив молоточек двумя руками. — Я тоже⁈

Я кивнул. Черт его знает, при каких обстоятельствах эта Метта виновна во всех смертных грехах, но и ей стоит спуститься с небес на землю.

— Хорошо, Илья Тимофеевич! — сказала она, поправив очки. — Все обвинения с вас сняты!

— Иди-иди! — кивнул я. — Никакой пощады врагам революции. Твои слова?

714-ая хотела поспорить, но тут же оказалась в лапках других Метт.

— Эй, вы чего делаете⁈ Не трогайте судью!

— Диктатура закона превыше всего!

Ее быстренько спустили вниз и поставили к остальным нашкодившим подругам.

Я же взобрался на судейскую трибуну. Ударив молотком, посмотрел на эту братию дрожащих дурочек суровым взглядом. Перед трибуной их кучковалась целая армия, но это был далеко не предел, ибо в даже в дверях и окнах виднелись мордашки еще кучи беловолосых девушек, до которых у нас еще не дошли руки.

— Да здравствует Илья Тимофеевич! — крикнула одна из них. — Долой смутьянов!

Ее тут же поддержали на сотню голосов. Я же вглядывался в бледные лица подсудимых.

— Признаете ли вы, Метты, себя виновными в попытке покушения на жизнь Ильи Марлинского? — сказал я гневным судейским голосом. — Предупреждаю, попытка соврать будет приравнена в неуважении к суду!