— Ну вот, а хотел на копьё насадить.

Ратники загалдели, стали один за другим сходить с сёдел, окружать Гнуса. Каждый спешил поделиться болячками, видимо, с медицинским обеспечением в дружине, да и в городе было не очень.

Гнус замотал головой.

— Не все сразу, други мои. Доктору отдохнуть нужно, накопить сил. Пиво тёмное и жаренная курочка ему в том помогут.

В одночасье мошенник стал звездой. Ну-ну. Удача Сеславич улыбался в бороду и мотал поводья на палец. Когда первый порыв болезных схлынул, он приподнялся в стременах и негромко, но вполне себе командным голосом проговорил:

— А кто позволил с коней сходить? Дармоеды. Службу забыли?

И всю тусовку разметало назад по сёдлам. Лица приняли выражения вины и скорби о случившемся. Что-что, а дисциплина среди дружины была в чести.

Удача Сеславич сказал с иронией:

— Знатные вы гости, таких без присмотру бросать — себя не жалеть. Отведу вас на княжий двор, пусть князь Яровит сам решает, как с вами поступать.

Он натянул поводья, разворачивая коня, и шагом направился к городским улицам. Ратники обхватили нас тесным кольцом — не вырваться, и погнали за воеводой вслед.

Задание «Добраться до Усть-Камня» выполнено

Получен дополнительный опыт 53002 единиц

Ваш уровень: 52

Свободных очков: 5

Получен дополнительный опыт 49711 единиц

Ваш уровень: 53

Свободных очков: 5

Получен дополнительный опыт 52318 единиц

Ваш уровень: 54

Свободных очков: 5

Пятьдесят четвёртый уровень… Мечтал ли я о таком, собирая клюкву на болотах Форт-Хоэна? Однозначно, нет. Мой тогдашний максимум находился где-то в районе десяти-пятнадцати, и всё, что выше, казалось недостижимым. Каждый новый уровень считался событием вселенского масштаба. А сейчас я даже не отреагировал. Пятьдесят четвёртый? Да и хрен с ним. Меня больше волновал Усть-Камень и люди его населяющие.

О венедах в игре говорили скупо и чаще всего в неуважительном контексте. Их почему-то боялись и как следствие недолюбливали. Особенно на Верхнем континенте. Меня часто принимали за жителя Восточных границ, я видел в глазах презрение, неприязнь, страх, ненависть, которые были вызваны незнанием, непониманием, слухами и откровенной ложью об этом народе. Гайды были наполнены анекдотами и скабрезными рассказиками, вызывающими отторжение. И вот теперь у меня появилась возможность самому узнать правду.

Усть-Камень встретил нас суетливой деловой озабоченностью. Народ работал в поте лица, и работа эта не походила на обычную повседневную. На телегах подвозили брёвна, их тут же распиливали на доски, собирали в стопы, снова грузили на телеги и увозили. Лаяли собаки, под ударами молота звенело железо, переполненные радостью от оказанного доверия мальчишки тащили связки прутьев, жерди.

— Третьего дня сторо́жа с дальних кордонов прибежала, — со вздохом проговорил Удача Сеславич, — сказывают, рать идёт несметная. Князь Яровит повелел городу в осаду садиться.

В какую именно осаду собрались садиться горожане, было неясно. Вокруг ни стен, ни башен, ни банального рва с частоколом. Город без укреплений. Мы двигались вдоль по улице мимо бревенчатых домов под двускатными крышами, вдоль заборов. Кони храпели, подковы глухо били по мёрзлой земле, навстречу сплошным потоком двигались телеги, повозки, люди, всадники. То и дело слышалось недовольное «поберегись!», кто-то из возчиков замахнулся кнутом, но признав воеводу втянул голову в плечи и поспешно дёрнул вожжи, сворачивая в сторону.

Все улицы вели к площади. Похоже, она была единственной на весь город и была заполнена людьми как деревенский пруд головастиками. Здесь и торговали, и договаривались, и досуг проводили. На лобном месте стоял эшафот. Ещё издалека я приметил, что он не пустует. Подобравшись ближе, удалось разглядеть кол, а на нём обнажённого человека. Он был мёртв. На плече сидела ворона и склёвывала с лица замёрзшие сгустки лопнувших глаз.

Швар присвистнул:

— И здесь по тропе слёз водят.

— Сие кадавр, — пояснил Удача Сеславич. — Планы наши выведать пытался, да не вышло. Схватили его люди добрые, привели на правеж, а князь Яровит велел наказать примерно. Наказали.

Мне показалось, что раньше я встречал казнённого, возможно, в Форт-Хоэне. В памяти крутились какие-то отголоски, но лицо слишком исказилось под воздействием смерти и стало неузнаваемым.

По другую сторону площади находилось княжеское подворье. Начинало смеркаться, и стражи зажгли факел у ворот, закрывать створы не торопились. Народ по-прежнему сновал туда-сюда по своим делам.

Встретил нас мужичок, невысокий и круглый, как мячик, в долгополом красном кафтане. Замахал руками, намереваясь гнать со двора, но Удача Сеславич цыкнул на него:

— Ты чего размахался, Кошкин? А ну живо до князя беги, скажи: гостей знатных к нему веду.

Однако мужичок оказался не из боязливых.

— Не на каждого гостя у князя время сыщется. Занят он, — Кошкин просветил нас рентгеновским взглядом. — Ты с каких огородов пугал этих своровал?

— Иди докладай! — начал закипать Удача Сеславич. — А иначе я с тебя самого шкуру спущу и пугало сделаю. Я воевода, ближний княжий человек, а ты вошь лобковая, думный дьяк. Твоя забота приказы выполнять, а не вопросы задавать. Ну?

— Не нукай. Разнукался он. О чём тут докладывать? И почему с оружием? К князю с оружием нельзя.

Эти двое однозначно меж собой не ладили, и не мы тому причина. На их ругань из окна светлицы выглянул кто-то. Я не видел кто, и что сказал — не слышал, однако дьяк поклонился.

— Как велишь, матушка.

Ага, женщина. Княгиня или близкая родственница князя. Такая скажет — стрелой выполнять полетишь, дьяк и полетел. Застучал сафьяновыми сапожками по ступенькам высокого крыльца и исчез в хоромах. Через минуту выскочил с рожей не менее красной, чем кафтан, и зашипел по-гусиному:

— Шевелитесь! Князь в повалуше[1] ждет!

Первым на крыльцо поднялся Удача Сеславич, потом я, Швар и Гнус. Двое рынд в полном доспешном облачении забрали у нас оружие и обыскали со знанием дела, даже в мешки заглянули. Удача Сеславич стоял в сторонке, покашливал, ждал, когда нас осмотрят. У него оружие забирать не стали, всё-таки ближний княжий советчик. На шее серебряная гривна, на безымянном пальце левой руки золотая печатка — знак воеводского достоинства. Кошкин ревниво поглядывал на него и хмурился.

Покончив с обыском, рынды провели нас тёмными сенцами через горницу небольшим переходом в повалушу. Помещение просторное, светлое, с расписными потолками. Вдоль бревенчатых стен широкие лавки, на полу ковры. У дальней стены — престол: деревянная скамья по типу венской табуретки с обтянутой синей парчой седушкой. Вещь явно эксклюзивная, но не местного производства, и смотрелась чужой.

На лавках сидели бояре, думные дворяне, окольничие, как и положено, в тяжёлых шубах и высоких горлатных шапках. Престол пустовал, князь стоял у окна вполоборота к нам. Ростом ниже среднего, но широкий в плечах. Седые волосы растрёпаны, нос прямой, небольшая бородка. Одет в кафтан, на поясе длинный нож. Руки скрещены на груди, пальцы нервно подрагивают. Он резко обернулся, и я невольно вздрогнул под его взглядом: гневный, по-настоящему властный.

— Они?

Вопрос адресовался Удаче Сеславичу, тот зачем-то посмотрел на меня, потом пожал плечами:

— Княже, где сказывал, там и нашёл. А уж они или нет, решай сам.

У меня возникло стойкое ощущение, что нас ждали. Получалось, венеды заранее знали, откуда мы выйдем, и три десятка дозорных во главе с воеводой не просто так оказались неподалёку от Гиблых полей. Они ехали туда целенаправленно, за нами. Другое дело, что никто не представлял, как мы выглядим, и сейчас надлежало выяснить, действительно мы — это мы или случайные прохожие.

Князь ткнул в меня пальцем: