От ополченцев, кстати, отбоя не было. На следующий день после объявления о сборе Круга, я приколотил к каждой двери объявление о наборе желающих присоединиться ко мне в благородном порыве помочь остановить надвигающийся Хаос. Два дня ждал, на третий, прихватив свою команду, отправился вразумлять местное население лично. Начал с той самой банды, которая обеспечила нам встречу с крабами. Не стал объяснять им, чем ополченцы отличаются от добровольцев, а показал это наглядно на них самих, после чего удалось привлечь на свою сторону полторы сотни оборванцев. Экипировкой их пришлось заняться по установившемуся ещё в Форт-Хоэне принципу экспроприации экспроприаторов. Оружие в городе по-прежнему обнажать было нельзя, но мы обнажали, а если кто-то из лавочников начинал сопротивляться, то и использовали. Рыжая Мадам не обращала на это беззаконие внимания, поэтому, когда начали подходить первые делегаты Круга, у меня успела образоваться маленькая армия.
Но ещё до этого я приказал перекрыть все тропы, ведущие из Форт-Ройц в Коан-хох. Любители девчатины по-прежнему шастали из локации в город и волей-неволей могли стать свидетелями надвигающихся событий. Пришлось позаимствовать у Мадам её телохранителей и выставить заслоны на путях незаконной миграции кадавров, наказав стражникам отвинчивать головы всем, кто не внемлет предупреждениям и пытается прорваться через кордон.
На седьмой или восьмой день на площади возле пирса собрались старейшины всех одиннадцати кланов и трое кухто-ан-таро включая меня. Мы встали кругом, по центру — Рыжая Мадам; горожане сбились в толпу за нашими спинами, ожидая представления.
Мадам указала на меня.
— Он первый человек, победивший трясинника, и ему есть что сказать Большому Кругу.
Старейшины обратили взоры ко мне. Признаться, это малоприятные ощущения, когда на тебя смотрят полтора десятка орков зверского вида, тем более что понятие «старейшина» у них соотносилось не только с возрастом, но и с силой. Я чувствовал, как от них исходит жажда крови, каждый хотел потрогать меня своим топором, проверить, на что я способен и действительно ли имею право именоваться кухто-ан-таро.
— Человек в Круге — нельзя! — топнул ногой орк, стоявший от меня справа. — Кун-Гарта против!
Ему начали вторить остальные, выкрикивая названия своих кланов. Толпа горожан зашевелилась. По большей части это были орки, прибывшие на Круг со своими старейшинами, и сегодня город воистину стал орочьим. Они зашумели, высказывая своё согласие со старейшинами.
— Почему нельзя? — сузила глазка Мадам.
Подобное сужение никогда не предвещало ничего хорошего. После этого Мадам обычно использовала «Угрозу», а её «Угроза» в сравнении с моей ну просто ни в какие рамки. Похоже, старейшины тоже были знакомы с достоинствами Мадам, и Кун-Гарта попытался оправдаться. Он слегка потупил очи, но не настолько, чтобы потом его обвинили в потере лица, и сказал:
— Мы уважаем тебя, ты — Единственная Первая, но простой человек не может стоять на равных среди орков и говорить им, что делать.
— Однако кадавры стояли среди вас, и говорили, и вы сделали то, что они хотели. Вы отправили лучших своих сынов на их войну, хотя я просила вас остановиться. Вы не послушались. Вы испугались! И где теперь ваши лучшие сыны? Кадавры обещали вам, что снова пойдут дожди, что болота перестанут сохнуть, что скан-туру расплодятся подобно саранче и сами будут прыгать вам в лапы. Но что мы видим? Дождей нет, болота сохнут, скан-туру исчезают, а голодные трясинники нападают на ваши деревни! Можно ли после этого назвать кадавров эхто-оть-ю, теми, кто держит слово? И никто из них — никто! — не смог стать кухто-ан-таро. Но этих лжецов вы согласились слушать, а того, кто убил трясинника — нет.
Мягко говоря, бабулька топила за меня. Я ещё слова не успел сказал, а она уже обсы́пала плюсами мою предстоящую речь. Старейшины забурлили, переговариваясь между собой, и бурление это походило на стыдливое раскаянье.
— Пусть говорит, — согласился старейшина слева от меня. — Най-Струпций будет слушать человека.
Кан-Гурта тоже согласился и остальные следом за ним закивали головами. Мадам посмотрела на меня и повела рукой: зал твой, порви его.
Порви… Легко сказать, когда в тебе харизмы выше крыши. Гнус бы точно порвал, но орки даже сморкаться в его сторону не станут, ибо он трус и подонок, а мне чтобы связать пару убедительных слов нужно наизнанку вывернуться. Единственная моя возможность что-то донести до разума этих зелёных жителей болот — «Коварство палача», бафф, повышающий те крохи моей харизмы на сорок единиц плюс ещё по две за каждый уровень. Как же это мало, тем более действует лишь минуту, а повторить можно только через шестнадцать часов, поэтому надо подобрать такие слова, которые не просто убедят орков, но заставят их идти за мной в огонь и воду… Ну хорошо, хорошо, хотя бы только в огонь, этого будет достаточно.
— Орки… кхе… Старейшины! Я одолел трясинника, а потому имею право стоять среди вас и… Все вы знаете, что болота сохнут, а скан-туру дохнут. В этом виноваты кадавры. Они нарушили правила Игры и призвали Хаос. Чтобы остановить Хаос, мы должны уничтожить форпост кадавров в Орочьей топи. Он находится недалеко, на побережье. Это Форт-Ройц. Уничтожив его, мы положим начало концу кадавров и лишим главного их преимущества над всеми остальными. Кхе… В-общем, как-то так.
Речь не вдохновила не только орков, но и меня самого. Слабовато прозвучало. Но я не оратор, я всегда это говорил, так что пускай жрут что имеем. Рыжая Мадам закивала и даже изобразила на лице восхищение, но в глазах застыла скорбь. Слава Игре, основной посыл дошёл до орков без моего вмешательства, и старейшина Най-Струпций спросил:
— Что делать-то нужно?
А вот тут уже вступили в дело мои полководческие таланты. Когда требуется не уговаривать, а брать за хобот, я становлюсь неподражаем.
— Дорогие мои старейшины, короче, требуются бойцы, небольшая армия, орда, способная сотворить чудо. Скрывать не стану, схватка предстоит жёсткая, кровь прольётся не только вражеская, но и ваша и, возможно, вся. Если вы боитесь…
— Орки крови не бояться! — выкрикнул старейшина Най-Струпций, и крик его поддержали остальные делегации Круга.
Что и требовалось доказать. Я победоносно глянул на Рыжую Мадам: покажи дураку поле чудес, а орку поле битвы, и оба пойдут за тобой на край света. А если дурак и орк в одном лице, тут вообще раздолье. Однако Мадам мою радость разделять не спешила, и оказалась права: время радоваться ещё не пришло.
— А кто возглавит орду? — обратился к Мадам старейшина Най-Струпций.
И таким ненавязчивым образом мы подошли к самому главному вопросу: кто станет командиром. По логике орков это мог быть только тот, кто победил трясинника, так что кроме меня претендентов было двое: Рамос из Ар-Банн и Икул из Кун-Гарта. Однако отдавать эту должность кому-то другому я не намеревался. Это мой бой, моя война, и вести войска — исключительно моё право.
Я так и сказал:
— Я!
Орки не согласились. И Рамос, и Икул принялись стучать себя в грудь и требовать первенства, ибо каждый хотел попасть в анналы орочьих летописей как великий полководец и победитель кадавров. Удивительное желание! Ни тот, ни другой понятия не имели, как правильно воевать с кадаврами. На привалах, у костра, во время переходов мы со Шваром частенько обсуждал тактику ведения боя различных игровых армий. Рассматривали сильные и слабые стороны сражения у Вилле-де-пойс. Швар рассказал, как воюют орки. Собирается орда, настраивает себя на кровопролитие — и пошла крушить всё на своём пути. Тактика так себе, работает исключительно против слабонервных, а если противник подберётся стойкий и хорошо обученный, то это как волна о скалу — только брызги в разные стороны. Кадавры стопроцентная скала. Я попытался объяснить это Кругу, но меня даже слушать не захотели. Старейшины разделились, одни требовали наделить званием полководца Рамоса, другие — Икула. За меня не подали ни одного голоса.
