Бежали долго. Гнус задыхался, я полностью использовал лимит из баффа на выносливость, полученный в благодарность от Ткача. Позади помирающим паровозом пыхтел Швар. Ещё минута — и все мы упадём. В этот момент Су-мила остановилась. Я не среагировал и налетел на неё, едва не сбив с ног, Гнус рухнул возле меня задом вверх. Швар привалился лбом к дереву, глубоко втягивая в себя воздух и высунув язык. Да, паровозик реально помер, так быстро мы с ним даже от Архипки не бегали.

Су-мила зашипела:

— Тихо!

Мы как могли затихарились. Лёгкие требовали добавочного кислорода, хотелось вдохнуть его как можно больше, но приходилось сдерживаться. Сумила прислушивалась, поворачивая голову и, клянусь, она слышала то, что ни один из нас услышать не мог. То ли это какая-то способность, присущая неписям-оркам, то ли охотничий навык стрелка. Не удивлюсь, если она муху на взлёт сбивает.

Я проглотил тягучую слюну, облизнул пересохшие губы. Пить хотелось неимоверно. Три дня назад я проклинал воду, ибо достала, а сейчас готов был молить Игру, чтобы она подарила хотя бы маленький дождичек.

— Пи-ить, — просипел Гнус.

— Заткнись! — одновременно рявкнули на него я и Швар.

Су-мила выждала ещё несколько минут и удовлетворённо кивнула:

— Не идти за нами сейчас, ждут утро.

Я опустился на колени, задышал полной грудью.

— Вряд ли они вообще за нами пойдут. На кой чёрт мы им сдались.

— Пойдут, — уверенно кивнула девчонка. — Между нами теперь кровь. Они не простят. Будут идти пока можно.

— Вообще-то, они первые напали.

— Это их земля, — прохрипел Швар, — имели право.

— Да, их право, — подтвердила Сумила. — Если мы просто бежать, они не догонять. Но теперь есть кровь. Они должны пролить наша, чтобы не испытать гото-ущ — позор.

— Зачем же ты тогда стреляла?

— Это моё право. Видеть врага и не убить — гото-ущ. Я убила.

— И теперь они будут убивать нас.

— Это правильно, — серьёзно проговорила Сумила. — Мы убивать, они убивать, мы снова убивать — так устроена жизнь.

Воздух из чёрного постепенно становился серым, я смог разглядеть выражение лица девчонки. Мне почему-то показалось, что сейчас она выглядит как амазонка: сильная, смелая и глупая. Глупая — потому что согласно моей учительской памяти, ни одна из амазонок не дожила до более-менее исторически приемлемых времён, сохранившись лишь в воспоминаниях древних греков. Однако просвещать её на эту тему было бессмысленно. Если программисты вложили в голову кривые мозги, то их уже ничем не выпрямить, можно только подстраиваться.

— Что ж, убивать так убивать, — кивнул я, — но лучше мы их, чем они нас. А пока предлагаю двигаться дальше. Все вроде бы уже отдышались, можно ещё пару километров намотать на спидометр.

Су-мила не согласилась.

— Мы сначала говорить Швар, потом идти.

Что ж, родственники, давно не виделись, пусть пообщаются.

Они разговаривали на своей тарабарщине минут двадцать, я и не подозревал, что Швар так умеет. Многие слова сопровождались жестами, значение некоторых не сложно было угадать. Су-мила была недовольна, Швар как бы извинялся. Похоже, они реально брат и сестра, и Су-мила сейчас вставляла ему за долгую разлуку. Я никогда не интересовался прошлым Швара, знал только, что вместе с Кролем благодаря рассказам Болотного пастора он отправился Дорт-ан-Дорт и стал волком. Кроль в итоге погиб, Швар вернулся, и на этом история его жизни упиралась в тупик.

Я зевнул и посмотрел на Гнуса. Мошенник дремал. Он вообще молодец в этом плане, если есть возможность поспать или пожрать, обязательно ею воспользуется. Лодырь, лжец и обжора. Зачем только старуха отправила его со мной? Да ещё сказала, что пригодится, жаль, что не объяснила как.

Су-мила наконец выяснила отношения с братом и повернулась ко мне.

— Швар говорит, ты хочешь Форт-Ройц. Я знаю, как пройти быстро. Проведу.

— И ничего за это не попросишь? — сделал я попытку пошутить.

Девчонка не была настроена на шутки.

— Идти много, или догонят. Вставай!

Сомневаюсь, что орки Ар-Банн двигаются быстрее нас, тем более что мы уже создали неплохой задел километров, эдак, в пятнадцать. Но Игра славится непредсказуемостью. Помниться, по ледяной стене в Холодных горах мы поднялись за секунду, может и у орков есть нечто похожее.

До вечера мы не остановились ни разу, хоть Гнус и пытался завести свою обычную шарманку. Девчонка была неумолима, бе́гом нас не изматывала, но и привалов не допускала. Однажды, когда Гнус переусердствовал в своём нытье, она обернулась на ходу и сказала:

— Ты мешать. Я могу пустить стрела в ногу. Ар-Банн задержаться, чтобы отправить тебя по тропе слёз. Это даст нам ещё время.

Я покосился на орка.

— Швар, что такое тропа слёз?

— Анта-на бэрэ. Это когда тебя медленно убивают, иногда несколько дней, и смотрят, когда ты заплачешь от боли. Или умрёшь. Чем длиннее твоя тропа, тем больше уважение врага и выше гордость клана. Наш отец шёл по тропе шесть дней и не издал ни звука, его до сих пор вспоминают в болотах Ую-Кхай.

Су-мила, слушая нас, кивала.

— Ясно, — я понизил голос. — Швар, а как с вашего переводится «тавато айро» и «шушо»?

— Это тебе сестра нажужжала? — Швар усмехнулся. — Шушо на общечеловеческом означает «дебил», «глупый», «человек». Мы не любим разбрасываться словами, поэтому шушо ругательство обобщённое, подставляй любое значение, не ошибёшься. А тавато айро можно перевести как «убью». Но это не совсем точно. Наши старейшины перевели бы: тавато айро — я вытащу твои внутренности через заднее отверстие и засуну в верхнее. Примерно так.

— Что-то вроде: заставлю сожрать тебя свои собственные кишки.

— Типа того, но у тебя более мягкий вариант. В нашем понимании всё намного сложнее и изощрённее. Но ты палач, ты способен это представить.

Я кивнул: представить могу, и картинка, сразу скажу, не из приятных.

Сколько бы мы не шли, лес вокруг не менялся. Всё те же высокие сумрачные ели с широкими тяжёлыми лапами, между ними покрытая лишайником и мхом земля, и даже не земля, а кочки. Идти по ним было трудно; приходилось петлять, а порой и перепрыгивать. Подлеска почти не было, лишь иногда появлялся папоротник высотой в пояс, и в этих местах Су-мила беспокойно озиралась и не сводила с папоротника глаз.

Часто попадались грибы, в основном подосиновик и чёрный груздь. Ещё встречалась брусника — целые заводи крупной красной и на вкус очень сладкой ягоды. Я черпал её на ходу и отправлял в рот, но остановиться и набрать побольше, чтобы утолить голод, Су-мила не позволяла. Однажды попалось непонятно что: бурого цвета, величиной с баклажан и такое же продолговатое. Оно лежало в центре соцветия из листьев и источало запах свежего навоза. Я так сначала и подумал: кто-то типа медведя или крупного волка устроил здесь сортир. Но этого пахнущего добра было слишком много, большая поляна. Су-мила поморщилась, а Швар радостно оскалился.

— А вот и болотная ягода, то, из чего варят куши.

Не знаю как Гнус, а я мысленно поклялся, что пить эту гадость больше не стану.

В сумерках вышли к очередному болоту. В земле орков этого добра было более чем достаточно, начиная от мелких луж и заканчивая тем, через что нам довелось переползти не так давно. Встречались они на каждом шагу, некоторые можно было обойти, другие приходилось форсировать. Когда Су-мила узнала, что пограничное болото мы перешли в брод, она назвала Швара шушо.

— Надо было идти дальще на закат, там есть торговая дорога с шу-тань, там никто не станет мещать.

— Это слишком далеко, — покачал головой Швар. — У нас времени очень мало.

— Это у него малё, — Су-мила ткнула в меня пальцем. — Это на нём проклятьё. На вас проклятьё нет. А то, что болёто вас пощадило и не взяло себе, просто повезло. Я слыщала много о тех, кто заходиль в него, но не слыщала о тех, кто выщель.

— Теперь слышала, — твёрдо сказал я.

— Вы самые везучие шушо, — вздохнула девчонка. — Болёта сохнут, скан-туру гибнут, идёт больщой голод. Десять таймов назад вы бы не перещли болёто.