На поляне творилось что-то неординарное. По приказу седого, орки согнули два молодых деревца и привязали верхушки к ногам Швара. На казнь это не походило, деревья слишком тонкие, чтоб разорвать плоть, они лишь приподняли тело, и Швар оказался в полуподвешенном положении. Руки связали за спиной, на шее затянули ремень, и свободный конец закрепили на запястьях Гнуса. После этого на них перестали обращать внимание.

Гнус сипел сквозь зубы:

— Блохи, говоришь, знают? Блохи… А не желают твои блохи рассказать, откуда взялись эти аборигены? И этот сука, подёнщик поганый, свинтил! Почуял неладное — и ноги сделал, подставил нас. Если выкручусь, если я только выкручусь — а я выкручусь — я ему…

И увидел блики костра, танцующие на моём лице. Сообразил, что я всё слышал и с видом паскудника отвернулся. Швар сощурился; я жестом показал, что вытащу его. Он улыбнулся и кивнул, подтверждая, что понял.

Орки срезали несколько крупных веток, заострили концы. Гнус с присущим ему любопытством следил за их действиями.

— Швар, слышь, там твои братья цвета хаки что-то замышляют. Палки строгают. Чё это? На вертел насадят нас что ли?

Он приподнялся. Я тоже решил, что кого-то из них сейчас пустят на барбекю, скорее всего Гнуса, но седой снял с плеча мешок, развязал и высыпал содержимое на землю. По траве поползли пиявки. Раздалось довольное похрюкивание:

— Скан-туру рооро.

Орки набросились на расползающихся тварей, принялись рубить их топорами и нанизывать куски на палки. Расселись вокруг костра, потянуло жареным мясом. Я хоть и знал уже, чьё это мясо, но слюну сглотнул, горсть брусники голод не утолила.

Стало понятно, откуда появились дикари. По всей видимости, они охотники, ловили своих болотных ящериц где-то неподалёку, заметили нас. Выждали время, подкрались и взяли. То, что я сейчас на свободе, а не сижу связанный между Гнусом и Шваром, чистая случайность. Орк, который пытался меня заарканить, тупо не справился. Мне вообще показалось, что это подросток. Он был явно ниже меня ростом и в плечах уже, да и тембр голоса периодически срывался на визг, мальчишка, ещё ни разу не ступавший на тропу войны, или на чё они там ступают.

Кстати, а почему орки не обеспокоены исчезновением младшего товарища? Времени прошло достаточно, пора бы начать волноваться. Если они начнут по одному, по двое отсылать своих на поиски парнишки, у меня появится возможность перебить поисковые команды. В крайнем случае, использую этого орка как обменный фонд. Надо только расспросить его подробнее, кто он, чей сын. Хорошо бы вождя, а то если какого-нибудь сборщика кореньев, то мне рассмеются в лицо и покажут средний палец.

Судя по тому, как орки расположились вокруг костра, уходить они не собирались. Я маякнул Швару, что отлучусь ненадолго, и отступил в темноту. И понял, что не помню, где оставил пленника. В темноте все деревья казались одинаковыми. Начал вспоминать, как далеко отходил от лагеря. Шёл не по прямой, сначала вдоль болота, потом углубился в лес. Брусничную полянку обнаружил почти сразу. Обратный путь занял не больше пяти минут, да и то двигался я медленно, с остановками, значит, пленник должен находиться где-то в пределах сотни шагов. Можно вынуть меч и осветить путь, но сделаю это чуть позже, иначе орки увидят свечение и насторожатся.

Я прошёл вперёд, прислушался. Пленник уже должен прийти в себя, должен шевелиться, пытаться освободиться. Рот я ему не затыкал, и если он очнулся… Почему не кричит, не зовёт своих на помощь? Одно из двух: либо для него позор, оказаться в плену, либо… Этот орк из другого клана. Твою мать-прародительницу, пусть лучше будет первое, иначе мой обменный фонд отправится в пекло.

Я прошёл ещё немного и снова остановился. Справа послышалось пыхтение. Ну точно, пробует высвободиться из моих пут. Но это не реально, я же палач. Орк почуял меня и затаился. Я вытянул из ножен Бастарда — лазуревый свет раздвинул ночь и осветил пленника. Нет… пленницу. На меня, сморщив нос и оскалив зубы, смотрела девчонка-орк. Никогда таких не видел.

— Глюпый! Глюпый! Глюпый человечишко! Глюпый! Шушо! Шушо! Тавато айро!

Она была в ярости. А я смотрел на неё и не верил, что женская часть орков может быть настолько привлекательной. Не Эльза, конечно, но что-то торкало в грудине, а губы сами собой растягивались в дурацкой улыбке. Она не просто привлекательна, она прям секси. Короткая маечка, юбчонка, мягкие сапожки, густые волосы, толстые косы. Лицо, даже искажённое ненавистью, настолько милое. Обхватить бы его ладонями, притянуть к себе и смотреть, смотреть, смотреть в эти бесконечно глубокие чёрные глаза…

Господи, о чём я думаю? Это же орчиха, враг, а там у костра мой брат и ещё один мелкий подонок, к которому я привык, и которого не факт, что после употребления пиявок тоже не используют в пищу. Нужно думать, как спасти товарищей, а не как играть в гляделки с этой… этой…

— Развижи меня!

Заворожённый её красотой, я потянулся к путам, но тут же одёрнул руку.

— Ну уж нет. Давай-ка для начала разберёмся в обстоятельствах, — я выдохнул, отгоняя от себя её ведьмовские чары. — Твои родственники взяли в плен моих друзей. Я готов обменять тебя. Надеюсь, они согласятся, потому что иначе… Ну, ты понимаешь.

Она слушала не перебивая. Злость злостью, но из ситуации выходить надо, поэтому, когда я замолчал она заговорила без прежнего напора:

— Эсудо ен у манэ-ка ду… Это не мои ро-стве-ни-ки. Это… Эсудо ен… Это другие, это Ар-Банн. Я — Най-Струпций. Ар-Банн и Най-Струпций враг.

— Ты из клана Най-Струпций?

Орчиха кивнула.

— Не хочу тебя огорчать, но один из моих друзей, которого повязали твои не родственники, тоже из клана Най-Струпций. Он мне как брат. Правда, он в ваших местах давно не был, и ты наверняка его не помнишь, а может и не знала никогда…

— Эсудо ен… Звать? Имя?

— Моего брата? Швар.

Она на мгновенье зависла, встряхнула головой, от чего косы её прокрутились пропеллером, и прошептала:

— Швар коэ паворо манэ-ка. Швар мой брат. Мой. Не твой. Ты шушо, не можешь быть брат орк.

— Ну разумеется, все орки братья, даже если они сёстры, а мы так, погулять вышли. Но реалий это не меняет, так что мы с тобой тоже в какой-то степени не чужие.

Я положил меч на колени, отчего свечение стало минимальным, и развязал ей руки. Орчиха принялась растирать запястья, одновременно скалясь на меня по не доброму, потом извернулась лёгким кошачьим движением и оказалась вдруг с боку. Проворная. В левой руке непонятно каким образом появился лук; небольшой, но судя по накладным пластинам сильный. Пошарила ладонью по траве, подобрала выроненный нож, тул и наконец сказала:

— Идём.

— Куда?

Она махнула в противоположную от лагеря сторону, и я отрицательно мотнул головой:

— Ты не поняла. Швар там, и второй мой товарищ тоже там. Твои не родственники могут их съесть…

— Нужьно очень быть голоден, чтобы есть человек. Гнилёе мясо. Фу! А орка орк никогда есть не станет. Это кето саваро. Грех.

Ах, какой у неё приятный акцент, я прям умиляюсь. Когда она говорит, во мне все поднимается. Может зря я её развязал? Надо было как с Эльзой на ферме у Говорливого Орка.

— О чём думаешь, шушо?

Глаза её налились злобой. Дикарка! Видимо, все мои мысли отражались на лице. Я встряхнулся и заговорил:

— Уж точно не о том, о чём ты. Хочешь идти туда — иди, а я должен помочь своим друзьям.

— Шушо! Какой же ты шушо. Хочешь один победить столько Ар-Банн?

— Хочу. Там их всего-то десятка три.

— Они сильный воин. Очень сильный. Один есть великий. Надо идти за помощь. Ты не справиться.

— Ой ли? Я победил Швара в поединке.

Она засмеялась, тихонечко, словно мышка пискнула.

— Любой большёй ребёнок справиться с тобой. А взрослый муж прихлёпнет как муха. Ты оопро — больтун.

— А давай замажемся? Освободим Швара и спросим, и если я прав, ты… — я облизнулся и добавил с тяжёлой ухмылкой. — Выполнишь любой моё желание.