Часа через два мы добрались до конца плато. Горы снова встали непроходимым нагромождением. Несколько узких ущелий втискивались в этот каменный разброд, но ни в один из них волки не вошли. Появились более глубокие отпечатки. Они накладывались на следы волков, как будто кто-то более крупный шёл за ними.

Ткач присел на корточки и некоторое время разглядывал отпечатки. Потом сказал уверенно:

— Снежный медведь.

Гомон закусил губу, а я переспросил:

— Кто?

— Снежный медведь, — повторил Ткач.

— Опасный зверь. Нападает, только когда идёт снег, — пояснил Гомон. — За падающим снегом его почти не видно, он сливается с ним, поэтому появляется внезапно и убивает. В Северных кантонах он живёт на побережье, в фьордах. Охота на него считается достойной лишь настоящих мужчин.

Заниматься поисками дальше смысла не было. Никого мы не найдём. Только время потеряем. И силы. Я кивнул Ткачу:

— Куда теперь?

— Надо вернуться к леднику и выйти к месту, где он сходится со скалами. Там увидим проход. Он позволит взлететь.

— Что значит «взлететь»?

Ткач пожал плечами.

— Так говорила мать.

— Веди.

Ткач бодро пошагал назад к леднику. За ним Эльза, ведя кобылу в поводу, дальше Швар и Гомон. Мы с Гнусом поотстали. Мошенник охал, прихрамывал. Это выглядело наигранным; специально придуряет, чтобы я его пожалел. Я, конечно, могу пожалеть, дать леща для выздоровления, но последние дни выдались действительно тяжёлыми. Никто не предполагал, что путь к Ледяному городу будет так долог и труден. Всё считали, что от Безропотного перевала до Сияющих вершин, ну, максимум один переход, а на деле оказалось уже пятый день, и конца путешествию не видно.

Я позволил Гнусу опереться на своё плечо, возможно, создатели Игры дадут мне за это благодеяние какой-нибудь бонус, пасхалку, например, а в ней бутерброды с колбасой и сыром.

— Гнус, я не понял: снежный медведь это босс?

— У тебя что ни животное, то босс, — вздохнул мошенник. — Давно пора понять, подёнщик, что в каждой местности есть своё мерило мужества для местного мужского населения. В стране Шу это зверь, в болотах Най-Струпций — трясинник, в марках, кантонах и Западных феодах — снежный медведь, на Восточных границах — тур.

— Зверь будет пострашнее прочих.

Гнус пренебрежительно поджал губы.

— Ты так говоришь, потому что прочих не видел. Я совсем не уверен, что зверь сможет победить тура, и так же не уверен, что тур победит зверя. Здесь рулит его величество рандом. У каждого свои плюсы и минусы. Для зверя и для снежного медведя человек добыча, для тура — досадное недоразумение, которое если сильно не досаждает, то можно не замечать.

— А трясинник?

— Трясинник… Его проще обойти стороной. Он не такой ловкий, как остальные, но связываться с ним всё равно не советую. Спроси о нём Швара, он расскажет.

Под ногу попалась ледяная глыба. Я споткнулся об неё, ударившись голенью, и поморщился от боли.

— Швар… Швар сильный. Я с ним дрался однажды. Неплохой вышел поединок. Узнать бы какого он уровня.

Гнус посмотрел на меня, как на неуча.

— У неписей уровней нет. Они изначально заточены под определённые характеристики, и чем они выше, тем больше опыта прилетает игроку за убийство. А когда непись погибает, игровая механика, используя дайсы, выводит его в новом воплощении. О переселении душ слышал? Это примерно оно и есть. Если в прошлой жизни ты был нищим на рынке в Дорт-ан-Дорте, то в следующей у тебя есть шанс стать шаманом кумовьёв или жабой в Орочьей топи, — и запел тихонечко. — Пускай живёшь ты дворником, родишься вновь прорабом. А после из прораба до министра дорастёшь. Но если туп, как дерево, родишься баобабом, и будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь…

— Откуда ты это знаешь?

— Ох, подёнщик, поболтайся с моё в Игре… Связи у меня, понимаешь? Полезные, так сказать, знакомства. Слышал что-нибудь о подобном?

— Что ж ты с такими знакомствами со мной по горам шляешься? Мог бы сидеть спокойненько возле камина в трактире, пить пиво с чипсами, девку обнимать.

— Я же не говорил, что эти знакомства влияют на мою судьбу положительно. Но кое-какие секреты узнать удаётся.

— Какие?

— Про перевоплощения, к примеру, — он хмыкнул. — Каждому секрету своя цена, подёнщик, и своё время.

Это точно. Когда его башка лежала на плахе, он мгновенно поделился со мной секретами Эльзы, и сделал это с большой радостью. А ныне артачится. Но ничего, когда возникнет новая необходимость, я снова уложу его на плаху, а пока пускай строит из себя таинственного мистера Ноббса.

Нам потребовалось ещё часа три, чтобы добраться до ледника и обойти его. То, что Ткач назвал проходом, в реальности оказалось сплошной каменной стеной. В высоту она уходила метров на сорок, и была гладкой, как стекло. Слева ледник, справа пропасть. Швар заглянул в неё и отшатнулся.

— Надо идти назад, — орк махнул рукой в сторону плато. — Осмотрим ущелья, найдём тропу.

— Или снежного медведя, — покривился Гнус.

— Там выхода нет, — покачал головой Ткач. — Мать говорила…

— Мать говорила, мать говорила, — передразнил его Гнус. — Надо возвращаться к Безропотному перевалу, договариваться с Архитектоном.

— Не договоримся, — вздохнула Эльза.

— А может, и договариваться не придётся, — не сдавался Гнус. — Может он свалил оттуда давно, а мы тут медведей кормим…

Гомон ухватил его за ворот и приподнял.

— Зачем ты взял его с собой, подёнщик? Он даёт пустые надежды и пустые обещанья. Он погубит всех нас. Давай сбросим его в пропасть?

— Не погублю! — Гнус попытался вывернуться из хватки вожака, но тот держал его крепко. — Я знаю, как разговаривать с кадаврами. Я знаю… Да пусти же ты! Я знаю, у меня подход. Слышал что-нибудь о дипломатии? А я умею! А ты и слова такого не выговоришь, асифицер[1] хренов…

Гомон разжал пальцы, и мошенник шлёпнулся в снег. Не пытаясь подняться, заверещал, что все мы дураки и ничего о жизни не знаем. Швар сунул ему под нос кулак и пообещал выбить зубы. Но Гнус где-то набрался храбрости и начал кричать, что ему всё похер и что Швара он вертел на всём, на чём только можно вертеть орков. Это прозвучало оскорбительно, и Швар схватил его за горло.

Я поднял руку:

— Стоп! Молчите все.

Стена была гладкая, как стекло. Полированная поверхность блестела, отражая в себе нас, горы, снег… Я шагнул ближе.

Ткач утверждал, что со слов матери это и есть проход. Но она могла сказать неправду, дабы защитить сына от грядущей опасности. В Ледяном городе у него все шансы погибнуть. Но тогда зачем она вообще рассказывала ему о нём? Значит, не лгала.

Я сделал ещё один шаг.

От стены исходила сила. Она давила, как пружина, и чем ближе я подходил, тем сильнее было давление. Я подошёл почти вплотную, оставалось только дотронуться. Я протянул к стене ладони, и они медленно, не по своей воле потянулись вверх, а за ними и всё тело. Я приподнялся, ноги оторвались от снега, и вот я уже скольжу вдоль стены, набирая скорость. Раз! — и перед глазами широкая седловина. Слева, справа горные пики, прямо — снежная целина с бугорками прикрытых сугробами камней. А дальше… Дальше снова бесконечные горы.

Я присел на корточки и посмотрел вниз. Страшновато. Сорок метров — крыша двенадцатиэтажного дома. Люди выглядели совсем крохотными, особенно смешным казался Швар.

— Ты как там, подёнщик? — крикнул он.

— Видели, как я поднялся? И вы так же поднимайтесь.

— А как же Красотка? — всхлипнула Эльза.

— Накинь ей платок на глаза, чтоб не артачилась, и подводи к стене, — посоветовал Гомон. — Мы так лошадей на драккар заводили.

Первым ко мне взлетел Ткач. Приземлившись, он перекатился через плечо и выпрямился, расставив все свои руки. И закричал:

— Э-ге-гей!

Если бы я встретил его в Снежных отрогах таким, как сейчас, то без сомнений стал частью его коллекции. Кажется, Ткач это тоже понимал и, обернувшись, подмигнул мне.