Вы получили «Девичья лента Пелагатти»

Несчастный Виго Сарто случайно увидел, как одна из сестёр Пелагатти расчерчивает кабалистическими знаками порог своего дома. Виго сообщил об этом в Верховную конгрегацию священной инквизиции, после чего сестёр пытали, судили и предали аутодафе с сожжением на костре. Год спустя они восстали из пепла, и первой их жертвой стал Виго. Его нашли задушенным этой лентой. Отныне всем анонимам и доносчикам не будет покоя, ибо сёстры придут за ними.

По краешку ленты проскочила надпись: дух +17.

И всё.

Опять этот дух. Я так и не узнал, зачем он нужен. И никто до сих пор не объяснил. Барон говорил загадками, Гнус нос воротит. Старуха Хемши наверняка в курсе, но я как-то не догадался задать ей этот вопрос.

— Зачем нужен дух? — спросил я Эльзу.

— Это чтобы придурки вроде тебя могли тупые вопросы задавать, — хмыкнула бюргерша.

— Я сейчас тебе брюхо вспорю, как этим сёстрам. Ты меня уже достала своими ухмылками.

— Напугал!

— А если я бабушке пожалуюсь, что ты мне не помогаешь?

— Что мне твоя бабка, — Эльза снова хмыкнула, но уже не так уверенно. — Ладно, слушай, поделюсь знаниями с убогим. Дух — это показатель дополнительной жизненной силы. Есть места, в которые попасть можно лишь имея определённое количество очков духа. Но это не самое главное. Если у человека, например, десять очков, то потеряв всё ХП он не умрёт. Дух не позволит. Добить его сможет только тот, у кого тоже есть не меньше десяти очков.

— То есть, отныне я бессмертный?

Я взмахнул лентой, и она влекомая ветром выполнила перед лицом Эльзы зигзаг. Блондинка отстранилась.

— Не обольщайся, подёнщик. Если стата духа нет, то духовная вещь бесполезна. Тряпка. Даже продать не сможешь. Она никому не нужна, разве что на шнурки.

Я смотал ленту в рулон и сунул в карман жилета. Говорить Эльзе, что стат у меня есть, не стал. Пусть живёт иллюзиями. Хочешь, не хочешь, но быть ликвидатором она не перестала.

— А у тебя какой дух?

— Дух может быть у некоторых боссов и у игроков. Но не у каждого. Необходима определённая последовательность действий, чтобы Игра дала игроку этот стат. У тебя он есть?

— Откуда? Я даже не знал, что он существует.

— Жаль, было бы интересней играть.

— А у Хадамара есть дух?

— Кто это?

— Помощник Венинга. Начальник ландскнехтов.

— А, прыщавый. У него-то откуда?

Странно, именно он дал мне бандану с пятнадцатью плюсиками духа. Правда, он сказал, что она нужна для определения свой-чужой, но вряд ли такой опытный интриган, как Хадамар, даст вещь со статами просто так.

— Может, пойдём уже? — заныл над ухом Гнус. — Стемнеет скоро, а нам ещё топать, как до мартышкина заговенья.

Да, пора идти. Я придержал Эльзе стремя, хотя она в этом и не нуждалась, но делал я это не ради неё, а ради себя, чтоб в очередной раз заглянуть под балахон и полюбоваться телом бюргерши. Под балахоном у Эльзы, можно сказать, ничего не было. Только шортики и топик. И ботфорты с каблуком пятнадцать сантиметров. Ночью на привале я долго не мог уснуть, всё представлял, как помогаю снимать их с неё. А потом шорты… Господи, лучше бы она меня придушила в Кьяваре-дель-Гьяччо. Какое романтичное место. Поэзия, мать вашу.

Я шёл первым, за мной ехала Эльза на своей кобыле, замыкающим Гнус. Дорога тянулась прямой линией, засыпай — не собьёшься. Однако заснуть не получалось. Из-за глухой стены деревьев периодически доносилось совиное уханье и трещали сучья под лапами неведомого зверья. Трещали сильно, кобыла тревожно всхрапывала, и я поднимал руку к рукояти Бастарда. Очень не хотелось, чтобы из чащи выскочило нечто похожее на сестёр или того хуже. Кто здесь вообще дорогу проложить догадался?

На ночь мы остановились на берегу большого озера. Прохладная прозрачная вода колыхалась под напором густого ветра. В камышах крякали утки, плескалась рыба. Идиллия. Гнус сказал, что жилище Беззубого Целовальника стоит по другую сторону, и что завтра к полудню мы до него доберёмся.

Я собрал валежник, затеплил костёр. Гнус подвесил над огнём котелок. Пока кипела вода и варилась каша, я соорудил для Эльзы шалашик. Умотался с ним, как с трёхметровой щукой на приводе. Вколотил стойки, нарубил лапника. Сверху Эльза постелила нечто вроде перины. Заглянуть бы к ней в мешок, там наверняка много интересных вещей найдётся.

После ужина легли спать. Я долго прислушивался сначала к шорохам в шалаше, и всё представлял, как лезу к Эльзе под балахон, потом пытался оценить по степени опасности звуки из леса. Этой ночью зверьё казалось особо настойчивым. Кто-то большой и тяжёлый пыхтел метрах в десяти от костра, принюхивался, топтался. Гнус беззаботно дрых, свернувшись калачиком, а я беспокойно ворочался, хотя и знал, что Эльза провела вокруг лагеря тонкую магическую линию, защищающую нас от чужого вторжения.

Проснувшись утром, я не увидел Гнуса. Место его пустовало. Костёр потух, только пара дымков поднималась над тлеющими угольями. Шалаш тоже пустовал. На перине лежали шорты и сапоги. Получается, Эльза сейчас где-то в одном балахоне и с Гнусом. А может быть и без балахона.

От озера долетел лёгкий смех и плеск воды.

Я застегнул пояс, повесил меч и, пригибаясь, двинулся к берегу. Балахон лежал на песке, в озере между камышовыми зарослями плескалась Эльза. Она стояла по колено в воде, спиной ко мне. Я видел её всю: тонкую талию, подрагивающие ягодицы. Блондиночка нагнулась, почерпнула пригоршню воды и плеснула на себя. Потом повела ладонями по бёдрам, вверх по плечам, снова нагнулась — и замерла.

Я вздохнул судорожно: какая же она…

— Слюни подбери, — зашипело рядом.

За соседним деревом прятался Гнус.

— А ты, мелкий пакостник, что здесь делаешь?

— Подглядываю. А ты что подумал?

— Подумал, что ты маньяк.

— А сам-то?

— Чего сам?

— Маньяк.

— За такое можно по ушам схлопотать!

— То есть, если я подглядываю, то меня можно маньяком, а ты просто мимо гуляешь?

Разговаривали мы, не отрывая глаз от Эльзы. Смысловая нагрузка разговора значения не имела, так, давление на челюсти, чтоб судорогой не свело.

— Повернулась бы, — клацнул зубами Гнус. — Чё она всё задом…

— Нормально стоит. Пусть лучше нагнётся.

— Нет, пусть повернётся.

Эльза как будто услышала и повернулась. Грудь пусть и небольшая, но такая круглая. От холодной воды кожу подтянуло, и соски торчали, как часовые на посту. Мы дружно выдохнули.

— Я бы ей… — мечтательно закатил глазки Гнус.

— Губу не раскатывай, коротышка. Ты о зеркале когда-нибудь слышал? Это такая штука, в которой твоя рожа отражается. Поглядись на досуге.

— Ты сам-то рожу свою давно видел? Иди хотя бы в луже посмотрись…

Я схватил его за грудки. Гнус не растерялся, вцепился в мою жилетку. Мы засопели, силясь опрокинуть друг друга. Об Эльзе не забыли, поэтому старались бороться тише, чтобы не спугнуть блондинку. Я повалил Гнуса, придавил спиной к земле, сел сверху и влепил леща. Голова мошенника дёрнулась, он заскулил и попытался меня ущипнуть. Я сжал его палец и вывернул. Он выпучил глаза, но громко кричать не осмелился.

— Брэк, извращенцы.

Эльза смотрела на нас сверху вниз и презрительно кривила губы. Балахон на ней был распахнут, и я вблизи увидел, как по животу и бёдрам скатываются маленькие капельки воды. Некоторые застряли в короткой причёске на бугорке Венеры, и я потянулся к ним, чтобы стереть.

Эльза хлопнула меня по руке, запахнула балахон и вернулась в лагерь.

Несколько минут мы с Гнусом приходили в себя от увиденного, потом поднялись и пошли собирать вещи.

К полудню дорога вывела нас на широкую лужайку между озером и сосновым бором. Жилище Беззубого Целовальника походило на холм. Скаты крыши опускались до земли, и по самый конёк заросли травой. Если бы Гнус не указал на него пальцем, так бы и прошли мимо. Крыльца не было. Возле рассохшейся двери ковырялись в пыли две пёстрых курицы. Возле опушки щипала траву коза. Увидев нас, она подняла голову, затрясла бородой и проблеяла: