Трактирщик надавил мне на плечи.

— Держи свой гнилой язык за зубами, венед!

— Пусть говорит, — остановила его донна.

Я повёл плечом, сбрасывая руку трактирщика, и всё-таки поднялся.

— Эти перчатки я получил в качестве оплаты за выполненную работу. Я их не воровал. Я не могу доказать этого, моим словам вы поверите вряд ли — и правильно сделаете. Кто же верит незнакомцам на слово? Но если вы отправите гонца в замок Форт-Хоэн, то там подтвердят всё мною сказанное.

Никто, разумеется, мой рассказ в Форт-Хоэне подтверждать не станет, ибо никаких гонцов туда не пустят. В лучшем случае покажут кулак, в худшем, перебьют арбалетчики. Но я выиграю время. Пройдёт несколько таймов, прежде чем гонцы вернуться и смогут упрекнуть меня в нечестности. К этому моменту я как-нибудь выберусь. Обязательно.

— Где находится твой Форт-Хоэн? — спросила донна.

Купилась. Теперь у меня точно есть шанс выбраться.

— Он находится в горной долине в двух днях пути на север от Брима-на-воде. Это феод владетельного герцога Куно фон Гогилена. Я… — донна молчала, и я решил придать себе некоторый вес, немного приукрасив действительность. — Я был оруженосцем герцога, его инстантом, — при этих словах Гнус вытаращился на меня. — Гибель герцога в бою с кадаврами вынудила меня удалиться в изгнание.

С приукрашиванием я, кажется, перестарался, но это произвело впечатление на жителей городка. Из обычного наёмника я превратился в человека с положением, которого просто так на гарроту не отправишь. Чего нельзя сказать о Гнусе. Придётся ему одному за пять монет расплачиваться. В принципе, такой исход меня тоже устраивал.

Трактирщик почесал подбородок.

— Донна, видимо я поторопился, обвинив в краже благородного господина… — он посмотрел на меня, ожидая, что я назову своё имя. Я не назвал. — Наверняка во всём виноват его слуга. Надо взыскать плату с него.

— Да никакой он не оруженосец! — взвыл Гнус. — Кого вы слушаете? Это обычный подёнщик, ходит от деревни к деревне, ищет квесты на боссов. Я его впервые здесь увидел!

— Это не так, — покачал головой трактирщик. — Они пришли в мой трактир вместе и вели себя как давние знакомые.

Я повернулся к Гнусу и взглядом сказал: прощай. Кондотьеры схватили его под руки и повели к столбу. Он шёл покорно, как и селянин, только оглядывался то на меня, то на донну и скулил:

— Да… Погодите вы. Погодите! Не оруженосец он, не оруженосец. Соло, ну признайся же. Пожалуйста. Госпожа донья… остановите их. Я вам пригожусь. Я такое знаю. У меня столько информации. Вам кадавры сапоги лизать будут. Да погодите же вы!

Он надеялся, что сможет, как когда-то меня, убедить балахонщицу в своей нужности. Но у всего есть конец. Пришёл он и к Гнусу. Давно пора. Кондотьер накинул ему петлю на шею, заскрипел винт. Гнус выгнулся, забился в судорогах. Неприятно было наблюдать, как выкатываются из глазниц его глаза, всё-таки нас связывало общее прошлое, и не всегда плохое. Но кто-то из двоих должен выжить, и лучше, если этим выжившим буду я.

— Достаточно, — взмахнула рукой донна.

Кондотьеры раскрутили винт, сняли с шеи Гнуса петлю, и он съехал по столбу на землю.

Зрители зароптали. Прерванное зрелище не понравилось никому, в том числе и мне. Кто-то даже высказался неосторожно в адрес судейства.

Донна шагнула вперёд, и ропот прекратился.

— По законам марки нельзя взыскивать с невиновного…

— Да, да, я невиновен, — зашептал Гнус.

— …и отпускать должника. Маркграф Салуццо накажет каждого, кто потворствует беззаконию, ибо беззаконие есть наитягчайший грех. И потому мы не будет взыскивать с невиновных, но только с тех, кто действительно виноват.

Пока она говорила, я прислушивался. Голос казался знакомым до жути. Женщина старалась изменить его, намеренно переходя на пониженный тон, но постоянно срывалась, потому что ситуация казалась ей смешной. С чего бы ей веселиться?

Балахонщица откинула капюшон.

— Эльза?

Сукина дочь!

Я поперхнулся: нашла меня всё-таки. Блондинка быстрым шагом подошла ко мне и прошипела, глядя в глаза:

— А ты на что надеялся, грязный подёнщик? Что я о тебе забуду? — и выкрикнула. — Взыскать с него!

Если бы руки мои не были связаны, а над левым плечом поднималась рукоять Бастарда… Эх, лучше бы я не выполнил то задание по созданию клана.

Я не стал ждать кондотьеров, и сам шагнул к столбу. Спастись теперь точно не получится, так хоть покрасуюсь напоследок. Пусть местный народец запомнит меня такого смелого!

— Подвинься, — пнул я мошенника, и тот поспешно отполз в сторону, освобождая место.

Эльза сама накинула мне петлю на шею и сделала два оборота винтом, затягивая так, чтобы широкий кожаный ремень сжал горло, но не сдавил. И поинтересовалась:

— Не жмёт?

— Терпимо.

— Знаешь, чем хороша гаррота, подёнщик? Можно умирать долго. Ты ведь никуда не торопишься?

— Что ты, дорогая, конечно, нет.

Она играла со мной, я отвечал тем же. Со стороны это выглядело милой беседой, и только Гнус, ползающий у нас под ногами, не обманулся фальшивым улыбкам и скулил:

— Госпожа моя Эльза, как я рад снова видеть вас во здравии. Если бы вы знали, как я скучал. Мне искренне вас не хватало. А то, что я сдал вас этому подёнщику — ложь. Гнусная ложь. Обвинения завистников. Не верьте им, верьте мне, вашему Гнусику. Я вас никогда не предам. Как же я скучал.

Эльза сделала ещё оборот. Я втянул в себя кусочек воздуха и подмигнул ей.

— Знаешь, милая… знаешь… что я сделаю с тобой после всего этого?

— Что?

— Трахну. А ты будешь извиваться и требовать ещё.

Хорошая мысль, кстати. В штанах зашевелилась жизнь, а в памяти всплыл образ обнажённой бюргерши. Как мы с ней на кровати в трактире кувыркались. Широкие бёдра, открытая грудь… Неужели она действительно меня задушит? После всего, что между нами было…

В ухо ударил шёпот:

— Барон Геннегау ждёт меня. Я и без того задержалась дольше обычного. Прощай, Соло.

Воздуха поступало всё меньше, в голове ключом била кровь, изо рта рвался хрип. Ноги ослабли, подогнулись, и под тяжестью собственного тела я стал душить себя сам.

Звякнул колокольчик.

Вот он предвестник райского будущего. По интерфейсу побежали цифры: 3400, 3399, 3398, 3397… Они бежали по убывающей и так быстро, что я едва успевал их отслеживать. И только под конец наметилось замедление: 0012, 0011, 0010, 0009… А умирать, оказывается, не так уж и страшно. Это поначалу бьёт мандраж, расползаясь по телу вязкой дрожью. А когда перед глазами начинает маячить свет в конце туннеля, всё возвращается на круги своя. Вот и сейчас… Лёгкие заработали в полную силу, я закрыл глаза, улыбнулся. В потусторонний мир надо входить с улыбкой…

Сверху обрушился поток холодной воды.

— Вставай, разлёгся тут.

Голос женский, но не Эльза. И тоже знакомо. Доводилось когда-то слышать.

Я лежал на земле, мокрый, в грязи. Перед глазами нависла ослиная морда, на шее мотался колокольчик и издавал мелодичное динь-динь-динь. Это его звон я слышал…

На ослике сидела старуха Хемши.

Эльза стояла у столба с искажёнными в злобе губами. Горожане и кондотьеры смотрели на старушку с благоговением. Гнус кланялся ей и приговаривал:

— Госпожа моя Хемши, как я рад видеть вас во здравии. Если бы вы знали, как я скучал. Мне искренне вас не хватало. А то, что я якобы переметнулся к этой твари Эльзе, так то наговоры. Не верьте. Завистники, вы же понимаете. Верьте мне, вашему Гнусику. Я вас никогда не предам. Ох, как же я скучал.

— Молчи, клоп, — старушка уколола его взглядом. — А ты, венед, подымайся.

Я бы встал, честно, но сил не было. Поганая гаррота выкачала из меня всю жизнь, остались лишь две жалких единицы. Даже просто шевельнуться было трудно.

Бабка повела рукой, и интерфейс отозвался новой пробежкой цифр, только уже по восходящей.

На вас снизошло благословение старухи Хемши