— Тоже мне проблема. Я вообще кадавр. В курсе?

— Чтоб ты сдох побыстрей, — пробурчала она.

— Если я сдохну, ты останешься без работы, — ничуть не обиделся я на её тон. — Плохие кадавры захватят оставшиеся локации, завоюют Игру, фирма ваша накроется — и пойдёшь ты медсестрой в обычную больничку. А здесь у тебя наверняка зарплата хорошая, да?

— Я не медсестра, и я найду, где заработать.

— Зачем же ты поехала со мной? Послала бы барона на хер.

Мне кажется, я угадал. Если бы Эльза не дорожила работой, то со мной бы точно не поехала. Это я обычный файл, мне без разницы, где находиться, а у неё настоящее тело лежит в какой-нибудь капсуле, в одиночестве, ждёт хозяйку. Интересно, какое оно на самом деле? Такое же привлекательное?

— А ты не боишься, — подмигнув бюргерше, заговорил я, — что сейчас кто-то пользует тебя? Какой-нибудь медбрат, а? Вернёшься — бах! — беременная.

— Это ты беременный на всю голову!

Она бы с удовольствием влепила мне пощёчину, но я предусмотрительно держался от неё на расстоянии вытянутой руки.

— Да ладно, шучу я.

Ближе к полудню дорога вывела нас на Перевал. Долго же мы поднимались. С двух сторон восходили острые скалы, между ними тянулось узкое пространство, на котором две телеги с трудом разъедутся. Через сотню шагов скалы расступились, и я увидел широкий спуск к холмистой равнине, услышал весёлый шум речки, сбегающей вниз между камней. У самого горизонта воткнулась в небо колокольня деревенской церкви, а вокруг поля — жёлтые, зелёные, красные. Дорога проходила между ними тонкой полосой, и по этой полосе в сторону деревни двигались крестьянские повозки. Если ничто не помешает, к вечеру мы будем там.

Разноцветные поля оказались виноградниками. Тяжёлые гроздья отсвечивали спелостью, тянули ветви к земле. Я не удержался, нагнулся в седле и сорвал гроздь. Ягоды были сладкие, сочные, я хотел предложить Эльзе попробовать, но она не остановилась, проехала дальше. Ну и чёрт с ней.

Деревня встретила нас куриным кудахтаньем и собачьим лаем. Вдоль по сторонам стояли аккуратные фахверковые[1] домишки в чёрно-белых оттенка, окружённые ухоженными газонами и низенькими заборчиками. Вокруг чистота, порядок. Вымощенная камнем улица привела нас в центр. На фасаде двухэтажного дома под высокой острой крышей висела вывеска: «У Перевала». Не иначе постоялый двор. Сбоку кособочилось длинное здание конюшни, возле которого двое работников сгружали с телеги сено.

Я спустился сам, помог Эльзе. На крыльцо вышел хозяин — невысокий, толстый, с въедливыми глазками прожжённого трактирщика. Он комкал в руках полотенце, то ли вытирал руки, то ли нервничал.

— Давно с той стороны никто не приезжал, — вглядываясь в нас, сказал он. — Люди говорили, обвал случился, перекрыл дорогу.

— Ага, можно и так сказать: обвал, — согласился я. — Комнатку на ночь мы у тебя найдём, хозяин?

— За десять медяков вы получите и стол, и комнату.

Цены порадовали дешевизной. В Форт-Хоэне подобный постой нам обошёлся бы раза в три дороже. Я достал золотой, помаячил им перед глазами толстяка.

— Сдача будет?

Хозяин сощурился сильнее.

— Будет. Проходите, гости дорогие.

Народу в зале было немного, по большей части местное население радовало душу пивом после тяжёлого трудового дня. Эльза сразу прошла наверх в комнату, попросила подать ужин туда, а я подсел к столу. Служанка принесла миску полбы, пучок зелёного лука и кружку пива. А где же стейк, цыплёнок на вертеле, мясной рулет? Я подозвал хозяина.

— Уважаемый!

Тот подошёл нехотя, по-прежнему комкая полотенце.

— И за это ты просишь десять медяков? — ткнул я пальцем в полбу.

— Ещё завтрак и комната с чистыми простынями. И овёс лошадям...

— Значит, смотри, — остановил я его. — Овёс ешь сам, а мне приниси мяса и вина.

— Ничего другого нет, — буркнул хозяин.

— А если найду?

— Не найдёте. Третьего дня приезжали клирики герцога Куно фон Гогилена и обобрали деревню до нитки. Герцог собирает армию, её надо кормить.

Я забарабанил пальцами по столешнице. Где-то неподалёку намечалась война, и я догадывался с кем. Но на всякий случай спросил.

— А в связи с чем герцог собирает армию?

— Вы разве не слышали? Из Южных марок движутся полчища орков, во главе которых стоят кадавры. Говорят, они уже подошли к Узкому перешейку, а некоторые отряды проникли в земли Западных феодов.

Все эти названия ни о чём мне не говорили. Неплохо было бы раздобыть игровую карту.

— Стесняюсь спросить, а что такое Узкий перешеек?

Хозяин оторопел, но тут же кивнул понимающе.

— Вы, не иначе, с Восточных границ, а то знали бы. Узкий перешеек соединяет Нижний континент с Верхним. Если орки переправятся на нашу сторону, то Западным феодам наступит конец. Нам придётся уходить или в Северные кантоны, или к венедам на Восточные границы.

В голосе его чувствовалось напряжение, он реально боялся предстоящего нашествия. Я пока не испытывал страха, для меня кадавр был таким же игроком, как любой подёнщик, и я прекрасно знал, что он собой представляет и как его можно убить. Но вот кто такие орки, я понимал плохо, лишь на уровне книг и фильмов. А здесь, похоже, мне придётся столкнуться с этой нечистью воочию.

— А не просветишь ли ты меня на счёт орков, уважаемый? У нас на Восточных границах о них не слышали.

— Это жестокие и весьма уродливые твари, — охотно принялся пояснять трактирщик. — Недавно по указу герцога привозили одного такого в клетке. Ужас, я вам скажу! Он грыз прутья решётки, сквернословил и плевался. Голова большая, бугристая, без единого волоса. Уши как у поросёнка, в носу кольцо. Наш пастор, после того, как чудовище увезли, заново очищал главную улицу и дома вдоль неё молитвой.

Слушая толстяка, я взялся за ложку. На периферии зрения маячила краснота, а значит, еда по-прежнему была необходима. Переход в новое состояние не освобождал от старых правил. Пережёвывая кашу, я обратил внимание на двух мужчин за столом у окна. По виду бродяги. Рваные кольчуги, мечи на поясе, щиты у стены. Неписи, как назвал бы их барон. У одного на скуле багровый след от ожога. Они пили пиво и играли в кости. Игра шла вяло, по маленькой. Дизель тоже любил побросать кубики, он объяснил мне правила, и мы иногда проигрывали друг другу медяки из общака.

— Хозяин, что там насчёт сдачи с моего золотого?

— Вот, пожалуйте. Ровненько девяносто девять серебром и девяносто меди.

Он ссыпал мне в ладонь груду металла. Пересчитывать я не стал, поверил на слово, хотя не удивлюсь, если на пару монет он меня обжулил — трактирщик, что с него взять.

Закончив с ужином, я поднялся в комнату. Эльза расчёсывала перед зеркалом волосы. На ней не было ничего, кроме розовой шёлковой сорочки. Впрочем, сорочка была настолько тонкая и так плотно прилегала к телу, что глупое «кроме» можно было опустить. Я видел каждый контур широких бёдер, каждый изгиб крутых ягодиц, глубокую ложбинку между ними... Зрелище было обалденное, и я подавился слюной. От моего надрывного кашля задрожали свечи в подсвечнике, и Эльза резко повернулась. При повороте ткань на груди едва не треснула, а соски так и вовсе проткнули шёлк. Я растерялся, опустил глаза и уткнулся взглядом в обозначившийся в паху откровенный треугольник...

— Стучаться не учили? — гневно воскликнула блондинка.

Мой внезапный приход, казалось, заставил её рассердиться и стыдливо покраснеть, тем не менее, она не попыталась прикрыться, наоборот, выставила себя на показ. Стерва! Мстит мне за то, за что... Я даже не знаю, за что. Барон и без моего участия знал, что я знал, что она делала...

— Да что там нового можно увидеть? — кое-как справившись с волнением, сказал я. — Больно нужно.

— Это ты роже своей похотливой расскажи, — скривилась она в усмешке. — Кобелина.

Спали мы порознь. На кровать она меня не пустила, и правильно сделала, а то бы я за себя не поручился. Она швырнула мне на пол подушку, и я лёг в уголке, как бездомный пёс, вздыхая и глотая слюни.