— Привет, Шурка.

— Я видел тебя возле «Красного дракона», потом увидел, как ты зашёл в ратушу, — глаза его были испуганные и всё время метались между мной и входной дверью. Он определённо ждал кого-то и очень не хотел этой встречи. — Ты меня искал?

— Не совсем тебя. Но ты мне нужен.

— Что ты хочешь?

— Сможешь вывести меня через чёрный ход?

Шурка подошёл к крайней конторке и вынул из бюро связку ключей.

— Идём.

Мы спустились в подвал. Пахнуло влагой. Где-то в глубине узкого коридора капала вода. Шурка снял со стены масляный светильник, подкрутил фитиль, стало чуть светлее. Из темноты высвободилась дубовая дверь, за которой находилась камера перезагрузки. Я был в ней трижды: один раз, когда прибыл в Форт-Хоэн, и дважды после смерти. Непривлекательное место — холодное, влажное и мрачное.

— Не заглянешь? — кивнул я на дверь. — Вдруг там есть кто-то?

— На обратном пути, — ответил Шурка.

Он шёл первым, подняв светильник над головой. Отзывчивый на каждое движение огонёк отбрасывал на стены корявые тени. Я загадал: если светильник не погаснет, пока мы идём, значит, всё будет хорошо. Слукавил, конечно, затушить масляный светильник не так-то просто, но всё равно пусть будет, как задумал…

Шурка обернулся ко мне на ходу.

— Нубы всю площадь перетряхнули, два раза в ратушу заходили. Сказали, если появишься, чтоб сразу им донесли, иначе всех на кол обещали натянуть… — голос его дрогнул, губы затряслись, и он почти проплакал. — Они не смеют меня трогать. Не смеют. Я клирик.

— Конечно, Шурка, тебя не тронут. Клириков не трогают.

— Я не сдам тебя, — Шуркины губы по-прежнему тряслись.

Я кивнул: да, так и есть, не сдашь, даже если тебя снова потянут на эшафот. Поэтому я считаю тебя своим другом и сделаю всё, чтобы защитить тебя.

Мы подошли к другой двери: железная, с маленьким зарешёченным окошком на уровне головы. Сквозь узкую решётку на глаза давил дневной свет. Шурка перекинул несколько ключей в связке, нашёл нужный и сунул в замочную скважину.

— Если я тебе понадоблюсь, — Шурка повернул ключ, дверь со скрежетом открылась, — жди меня здесь. Вечером я приду ещё раз.

— Договорились.

Чёрный ход вывел меня за пределы города к реке. В этом месте она делала крутой поворот и уходила в сторону замка широким плёсом. Чуть дальше, метров за тридцать, в реку вдавались дощатые мостки, с которых подёнщики ловили рыбу. Я подобной работой никогда утруждался, не рыбак я, но иногда хожу к мосткам искупаться.

На мостках и сейчас сидело человек десять с удочками. Я понаблюдал за ними. Разыгравшийся ветер теребил речную гладь лёгкой рябью, и рыбакам приходилось перекидывать снасти с места на место, возвращая поплавки в исходную точку. Ни у кого ни разу не клюнуло. Я подождал ещё, клёва по-прежнему не было, и направился к городу.

Обойдя центральную часть по дуге, я вышел к окраине квартала персонажей. Дело близилось к вечеру, солнце, которое утром так слепило меня, убежало к закату, и в окнах домов загорались светильники.

Во дворе Старого Рыночника сгущались сумерки. Старик сидел на лавке, курил.

— Долго ходишь, — услышал я вместо спасибо. — Я уж думал, тебя нубы схватили. Передал кошель?

— Передал.

— Ну и славно. Держи.

Вы получили «Колода игральных карт»

Говорят, первые игральные карты появились в эпоху династии Тан. Тогда они являли собой ровные прямоугольники из дерева или слоновой кости, и были доступны лишь представителям высших сословий. Никому не ведомо, что было на них начертано и какую пользу приносили они своим хозяевам, но владелец наших карт станет заметно ловчее и умнее.

Я заглянул в мешок. С лица колоды на меня смотрел шут в дурацком колпаке и с карточными индексами по углам. На тыльной стороне значилось: владелец получает +3 к ловкости, +3 к интеллекту. Я сразу же заглянул в характеристики. Так и есть, прибавилось, жаль только, что долго владеть колодой я не буду.

Я уже собрался уходить, но Рыночник окликнул меня.

— Эй, игрок.

Я оглянулся. Старик протягивал мне свиток.

— Это тебе в качестве подарка.

— За что?

— За девчонку.

Вы получили свиток «Дар Бога»

Свиток был запечатан. На сургучной печати виднелся контурный оттиск человека с воздетыми к небу руками. Любопытно. Я сломал печать, развернул свиток.

И где бы ни застал мой Дар тебя, его ты получил не зря

Вы прочитали свиток «Дар Бога»

Я почувствовал холодок в низу живота, поспешно открыл интерфейс и увидел, что к харизме прилетело плюс пять. Вот как? Неплохо. Сам бы я ни за что не потратил на неё ни одного очка, а на халяву приму сколько угодно.

Бумага в моих руках съёжилась и обратилась дымом. Я закашлялся. Надо бы, наверное, поблагодарить старика, не каждому игроку он свитки дарит.

— Спасибо, герр Рыночник.

— Заходи ещё.

Когда я добрался до площади, солнце уже успело свалить за горизонт. Клирики зажигали фонари, около трактиров толпился народ. В Форт-Хоэне начинался очередной вечер полный неожиданностей, неординарностей и разбитых носов. Завтра с утра протрезвевший люд по обыкновению потянется к аптеке за хилками или в больничку за более квалифицированной помощью, ибо перезагружаться ради сломанных челюстей и лодыжек решится не каждый. Но сейчас все ещё были здоровы, трезвы и опрятны. С болот возвращались последние группы рейдеров, торопливо скидывали лут лавочникам и спешили к любимым трактирам. Ратуша расцветала китайскими фонарями и радовала женскую часть подёнщиков богатым выбором чая. На ристалище мутузили друг друга маломерки, используя вместо мечей палки, зрители подбадривали их криками. И только возле кланхоллов было тихо. Странно. Не горели светильники у входных дверей, в окнах не мелькали огни. Вымерли они там? Или готовятся к чему-то?

В последний раз такая подготовка обошлась нам в полторы тысячи трупов под стенами замка. Клановые точно так же позакрывались в своих хижинах, а потом выдали радостную весть: идём на Вы! И пришлось идти, чтобы не получить то, что получил Шурка. Только я так больше ходить не желаю и, думаю, никто из подёнщиков не желает. Хотите штурмовать замок? Ради бога! Но чтоб по всем законам тактики и инженерного искусства, а не на авось и уж тем более не на халяву.

«Рыжая Мадам» была набита под завязку. Ещё на подходе я услышал, как из открытых окон выплывает красивый женский голос — очень красивый и незнакомый. А вот песенка была знакомая. Её частенько распевали разносчицы. Правда, слова у них не всегда совпадали с мелодией, да и голоса были так себе, но пьяненьким посетителям нравилось.

Сейчас не просто нравилось, сейчас грубые мужланы стояли, не шевелясь, и слушали…

В дверях образовалась пробка. Я отчаянно заработал локтями, пробиваясь в таверну. На меня зашипели, ударили по рёбрам, но я всё-таки протиснулся внутрь.

От этих слов у меня аж слеза по душе потекла. Каждая нотка и каждая буковка ударяла в сердце. Как хорошо…