Булгарин огляделся. Ходоки были везде, и они медленно приближались. Что-то бурча себе под нос, они взяли их с Томой в кольцо.

— Вот как?.. Смеешь угрожать охотнику? — прошипел охотник, а затем схватил Тому за волосы и приставил дуло к виску. — Не с места! А то вышибу ей мозги!

Ходоки не остановились. Незнакомец пожал плечами.

— Пустое, господин Булгарин! Ходоки таких сложностей не понимают. После Поветрия в людях остаются лишь самые примитивные инстинкты. Поэтому если не собираетесь сегодня умереть…

Булгарин ухмыльнулся.

— Жаль. Эта девка дохлой куда дешевле…

Незнакомец выдержал паузу. Весь разговор он смотрел на Тому.

— Это будет прискорбно. Девушка, как вас зовут?

— Тома… — ответила фокс, не спуская глаз со своего брата. Булгарин отступал вместе с ней, но Ходоки были везде. Озирался он как затравленный зверь.

— Тома, ничего не бойтесь. Я не дам вас в обиду.

Охотник нервно расхохотался и до боли упер пистолет ей в голову. Скрип спускового крючка прозвучал как росчерк ножа по стеклу.

— Тебе она нужна⁈ Зачем? Да кто ты такой⁈

— Я же сказал, — и улыбнувшись, незнакомец развел руки. — Хозяин Таврино…

Булгарин опешил.

— Ты… Онегин⁈

И сглупил. Убрал ствол и наставил его на незнакомца. В ту секунду грохнул выстрел.

Со стороны. Револьвер Булгарина разнесло вместе с рукой. Тома не стала медлить — зубами впилась в руку охотника. В ту же секунду Ходоки пришли в движение. В уши ворвался дикий крик, а затем фокс больно приложили по голове. Свет перед глазами померк, все затопила какофония звуков — крики, рев, выстрелы и чей-то довольный смех.

— Тихо, малышка, я рядом, — донеслось до нее, и она почувствовала себя невесомой. Открыла глаза и увидела Онегина, что нес ее на руках. На его тонких губах лежала извиняющаяся улыбка.

— Прости, опоздал. Больно он тебя?..

Тома кивнула и хотела было обернуться на звуки, но ее уже понесли к дереву. Позади слышалось только как нечто вколачивают в землю — десятками тяжелых молотов.

— Не смотри на него. Он свое получил, — проговорил Онегин, укладывая ее под деревом. — Жди здесь. Я закончу свое дело, и мы уедем.

Он сразу же направился обратно и, свистнув, заставил Ходоков остановиться. Они послушались неукоснительно — повернулись и скрылись в зарослях. На месте остались лишь двое: Яр и его товарищ. У обоих руки были в крови.

— Заканчивайте, — приказал Онегин, и Ходоки без возражений вернулись к копанию могилы.

Справились они за пару минут, и вот в опустившейся тишине раздался удар о крышку гроба. Отбросив еще пару горстей земли, Ходоки вылезли из могилы.

— Метко стреляешь, старик — хмыкнул Онегин, посматривая на что-то лежащее в окровавленной траве. — Но в следующий раз неплохо бы целиться в грудь или хотя бы в голову.

— Он стоял неудачно. А думать было некогда.

Из-за деревьев, попыхивая папиросой, вышел Ермак. Они пожали друг другу руки, и охотник направился к Томе. Она хотела приподняться, но тот велел ей лежать.

— Ты и так уже дров наломала, дуреха. Лежи уж!

Но Тома не стала лежать — ей нужен был Яр. Вскочив, она кинулась к Ходоку, но сразу же попала в хватку к Ермаку.

— Пусти!

Тот не стал с ней возиться: просто выкрутил руку и приложил пощечиной. Рука у него была тяжелая, и Тома рухнула в траву.

— Сказал же, сидеть! — зашипел Ермак. — Нет твоего Яра больше! Это просто ходячий труп!

Заревев, Тома хотела вскочить и тоже дать этому старому козлу хорошую оплеуху, но тот навалился на нее как огромный и неподъемный камень. Устав сопротивляться, фокс горько заплакала.

— Вот-вот, ягодка, — кряхтел Ермак. — Лучше поплачь. Поплакать это всегда хорошо…

В это время Ходоки вытаскивали из земли гроб, и немаленький.

— Глубоко же ты ее закопал, — заметил Онегин, когда гроб положили у его ног. — Аж четыре метра…

Ермак хмыкнул, и опустил глаза на Тому. Она смотрела на Яра — закончив с гробом, он опять повернулся к ней.

— Прости, — сказал Ермак, — но твоего Яра больше ничего не спасет. Если хочешь, я могу попросить Александра Владимировича, чтобы он…

— Нет… — простонала Тома. — Нет… Нет!

Услышав ее крик, Ходок направился прямо к ним. Его холодные глаза прожигали сердце Томы насквозь.

— Он-римс ижел, — повторял он, приближаясь. — Он-римс ижел.

Ермак поднялся ему навстречу, руку старик не убирал с кобуры. Тома вскочила следом, однако не стала бежать к Ходоку. Вместо этого закрыла старика собой.

— Яр, нет! Стой!

Как ни странно, но он послушался. Остановился как вкопанный и принялся сверлить ее своими голубыми светящимися глазами.

— Он-римс ижел… он-римс ижел… он-римс ижел…

Тома хотела подойти к нему, но снова ей помешал Ермак. Схватив ее за руку, он принялся оттаскивать ее подальше — к машине, что виднелась среди деревьев.

— Пошли, родная. Это уже не твой брат, черт тебя! Пошли… Думаешь, мне не жалко? Такой кузнец был, да и товарищ хоть куда… Эх! У самого жена вот так пришла… Ей, Александр! Уберите своего…

Но Онегин не слышал. Он сидел на краю открытого гроба и ощупывал нечто, лежащее на дне.

— Пора просыпаться, дорогая, — сказал он. — Слишком долго ты спала.

Из гроба появилась рука, в свете фонаря блеснувшая металлом. Поднявшись, Онегин помог вылезти…

Автомату. В черном полуистлевшем платье. Оказавшись в его объятиях, она положила голову ему на плечо. Взяв «женщину» на руки, Онегин направился вон с кладбища.

За его спиной появились Ходоки, несущие на руках то, что осталось от Булгарина. Ему выдрали руки и ноги, однако охотник был еще жив. Не успел он пикнуть, как Ходоки уложили его в тот самый гроб, откуда Онегин только что вытащил автомата, закрыли крышку, а потом спихнули в могилу вместе с горой земли. Раздался ужасный крик. Он становился тише по мере того, как Ходоки закапывали могилу.

Онегин же обернулся только один раз. И только для того, чтобы сказать:

— А вы все. Хватит вам лежать. Пора возвращаться домой.

Несколько секунд Тома не могла понять, к кому он обращается, но стоило из-под земли послышаться дружному вздоху, как душа у нее ушла в пятки.

Первыми закачались могильные камни, затем земля повсюду начала расходиться в стороны…

Вокруг Цитадели стояло зарево.

Казалось, там пытаются сделать все, чтобы избавиться от всех боеприпасов разом. Вскоре стрельба слилась в нечто совсем чудовищное, и даже дорога дребезжала под колесами машины. Показалась стена, выломанные ворота, куда входили шагоходы, а также горы покореженного металла. В пределах ШИИРа еще шла битва — в небо лились полосы выстрелов, грохотали взрывы, что-то отчаянно ревело.

— Им не устоять, — прошептала Рина, прижимая к себе девочку. — Если, конечно, Вернер не хочет, чтобы под стенами Цитадели полег весь Широково…

За окном быстро несущейся машины показались горящие дома. Много горящих домов, из окон которых вырывалось пламя. В дрожащем свете пожаров, мимо которых они ехали, виднелись черные ревущие силуэты, но что это за существа, Софья так и не смогла понять — у некоторых было по шесть ног.

— Зверинец, — всхлипнула Ларина, вместе с Софьей с ужасом вглядываясь в то, во что превратились окрестности всего за одну очень долгую ночь. — Они выпустили всех животных…

Многие твари лежали на боку, исходя кровью. В них продолжали стрелять, но кто и зачем разглядеть не получилось. Водитель гнал автомобиль так, словно за ними гнались.

Дорога до Цитадели была свободна, но на нее то и дело выбегали ремонтные автоматы. Их водитель сбивал без всякой жалости.

— Зачем вам Цитадель? — спросила Ленская. — Разве и шиировцы виноваты в ваших бедах⁈

Рина фыркнула.

— На шиировцев нам наплевать. Они всего лишь часть системы. Мы предложили им открыть ворота и впустить нас добровольно, но они отказались… Им же хуже.

Водитель принялся тормозить — Цитадель стояла, окруженная цепью пожаров, как огромный гигант среди им уже уничтоженного города. Отчего-то смотреть на него было боязно.