В первый раз она оказалась на мосту вследствие череды событий, начавшихся одним днем после теннисной тренировки Лулы. Фотографии, кража, мост. Думала ли она тогда только об Оскаре? Или дело было в другом?

Тем днем, когда все началось, Руби занималась с онлайн-репетитором по алгебре и сидела в своей комнате. К тому моменту Габриэлла проработала няней шесть недель – достаточно, чтобы выяснить некоторые семейные секреты. Достаточно, чтобы «случайно» обнажить плечо перед Кейденом Кэмпбеллом, чтобы «нечаянно» коснуться грудью его руки, когда они заносили сумки из машины, достаточно, чтобы отправить ему первое селфи, сделанное в зеркале ванной.

Она ненавидела эту часть дела, но ей нужна была какая-то страховка для особого случая, какой-то секрет, который она могла бы раскрыть, если бы ее загнали в угол. Рассказать чьей-то жене об измене, намекнуть, что имело место домогательство. Такая история могла бы очень пригодиться.

В конце концов девочки сами обеспечили ей защиту. Габриэлла думала, что Лула в ду́ше, когда в тот день впервые зашла в спальню Сары и Кейдена и подняла с пола грязное полотенце. Ожерелье висело на подставке в гардеробной Сары, размером с иную комнату в общежитии, с несколькими стойками для обуви, туалетным столиком и богато украшенным зеркалом. Когда Габриэлла включила верхний свет, роскошная люстра отразилась и в стекле, и в металлической раме. Председатель Федрезерва хранила свои украшения справа от зеркала, на органайзерах, которые выглядели так, будто принадлежали бутику, – маленькие тканевые стержни и искусственные пальцы для колец. У Габриэллы никогда не было таких украшений. Мать обещала ей бабушкино обручальное кольцо, но его пришлось продать вместе со всем остальным, когда Оскару во второй раз понадобилась реабилитация.

Ожерелье Сары из Федрезерва покоилось на бежевом манекене-бюсте. Габриэлла провела пальцем по каждому камню. Лишь когда она убрала палец с украшения и склонила голову, пытаясь оценить размер бриллианта в центре, она осознала, что в дверном проеме стоит Лула. Габриэлла вздрогнула, отдернула руку и сунула ее в карман.

– Потрясающее, правда? – сказала Лула.

– Ну да. – Габриэлла постаралась вести себя как можно более естественно. Она пришла в гардеробную не для того, чтобы смотреть на ожерелье. Она здесь, чтобы собрать грязные полотенца и забрать одежду из корзины в углу, даже если раньше не стирала вещи Сары. – Никогда не видела такой гардеробной. Разве что по телевизору.

Габриэлла планировала щелкнуть выключателем, выйти в коридор и запустить стиральную машину. Лула перегородила дверь.

– Ожерелье бабушкино. – Она сползла по стене и села на искусственно потертый ковер в восточном стиле, скрестив ноги. Ободок с кошачьими ушками немного съехал вбок.

Габриэлла взглянула на часы. Без пятнадцати четыре. Еще несколько часов никого из родителей не будет. Не придется объяснять, почему она ведет задушевную беседу в личной гардеробной Сары. Белокурые волосы девочки свисали двумя прядями на плечи, а сережки-кольца поблескивали под светом люстры.

– Ты грустишь? – спросила Габриэлла, садясь на табуретку, которую Сара держала под туалетным столиком.

– Из-за ожерелья? – Лула скорчила гримасу, которая обычно сопровождала предложения Габриэллы начать делать уроки или наконец отложить телефон.

– Или, – уточнила Габриэлла, – из-за мыслей о бабушке?

Благодаря этой женщине она сюда и попала. Судя по некрологам в сети – официальному некрологу и паре статей на сайтах о ее значительном вкладе в благотворительность, – покойная была типичной богачкой со Среднего Запада. И всего две дочери, так что делить наследство особенно некому. Ее муж в доме престарелых. Однако и он – человек не бедный.

Габриэлла рассматривала Гретхен как возможную жертву. Сестру. Но с ней все как-то не клеилось. Имя довольно редкое. А единственной дочери Гретхен было двадцать два. Габриэлла не могла бы толком подружиться ни с одной, ни с другой.

Сара из Федрезерва казалась идеальной жертвой, если не считать ее блестящего ума. Габриэлла недооценила дипломы «Лиги плюща» и престижную работу. Эта женщина заслужила все свои регалии. Она была безумно быстрой и проницательной. Габриэлла подумывала сбежать, как только поняла масштаб ее интеллектуальных способностей, однако путей к отступлению не осталось. Прошло шесть недель. Бандиты не стал бы ждать вечность. В битве умов Габриэлла в конце концов проиграет, но ей требовалось обставить Сару лишь на какое-то время.

– Наша бабушка – законченная стерва, – сказала Лула.

Брови Габриэллы взлетели к потолку.

– Прости! – добавила девочка. – Не делай вид, будто ты это слово впервые слышишь.

– Да. – Габриэлла взяла себя в руки. Она, пожалуй, недооценивала и современных подростков.

– Я не то чтобы грущу из-за бабушки, но… – Лула замолчала, а Габриэлла насторожилась. Она умела общаться с людьми, именно поэтому схема так хорошо работала. У Лулы был секрет, который, возможно, удастся использовать.

Габриэлла придала своему лицу то самое огорченное выражение, которое выманивало у третьеклассников признания в школьных проступках.

– Что? – подтолкнула она.

Лицо Лулы омрачилось. Она сняла ободок и зажала мочку уха между большим и указательным пальцами.

– Знаешь, иногда так бывает – ты еще маленькая, все считают, что ты не понимаешь и не видишь, что на самом деле происходит. И взрослые ничего от тебя не скрывают.

Габриэлла понимала, о чем речь. Когда ей было примерно столько же, сколько Луле, психическое расстройство отца уже не могло быть списано на перепады настроения или какую-то странную причуду. Она начала слышать, как двери закрываются громче, чем нужно, и улавливать обрывки разговоров между матерью и тетей.

– Мне такое знакомо. – Габриэлла тоже села на пол и невзначай задела пальцами ног ступни Лулы. – А на самом деле ты все видишь и слышишь.

– Да! – Слезы хлынули быстро, лицо Лулы вмиг стало мокрым. – Я хотела бы вернуться назад. Чтобы ничего этого не видеть. Мама велела уйти. А мы пробрались обратно. Мы не должны были видеть!..

Габриэлла придвинулась ближе. Одну руку она держала на коленях, а другой гладила плечо Лулы так же, как гладила Оскара, пока тот не стал слишком взрослым.

– Что случилось?

Лула оглянулась на дверь гардеробной, проверяя, что они одни. Габриэлла едва сдерживала нетерпение, ожидая, что вот-вот узнает столь ценную информацию.

– Я навещала бабушку в доме престарелых с мамой. Когда был ковид. – Габриэлла продолжала водить рукой по спине девочки в том же ритме. – Они говорили друг другу гадости, как всегда. Мы пошли к торговому автомату. В тот день и Руби была с нами.

– Гадости? – переспросила Габриэлла.

– Самые обыкновенные, – пояснила Лула. – «Эгоистка», «мегера» – что бы это ни значило, – «помешанная на деньгах».

Габриэлла хотела спросить, не делала ли Сара чего-то подобного? Может быть, и она ругала девочек? Обзывала их, обвиняла в том, что они плохие дочери?

– А что потом?

Должно быть что-то еще. Как правило, Габриэлла не могла понять, хочет ли знать, потому что ей нужна информация, чтобы заплатить людям, которые мучили Оскара, или она думает, что действительно способна помочь. Хотя так, наверное, не бывает. Нельзя помогать людям и одновременно обворовывать их.

Лула склонила голову, и волосы коснулись ее ног.

– А потом мы прокрались обратно в палату. Просто чтобы подшутить! Это я придумала – удивить их, но… У бабушки на лице лежала подушка. Руби схватила меня, и мы захлопнули дверь из коридора.

Ого! Рука Габриэллы замерла над спиной Лулы.

– Она… – пробормотала девочка.

Габриэлла почувствовала, как пальцы сжимаются в кулак над футболкой ребенка. В животе закружился вихрь ужаса и надежды. Эта информация, эта женщина – ее власть и влияние – могут положить конец проблемам Габриэллы. Она, наверное, смогла бы вернуться к Аннабет. Вдруг у нее наконец появился шанс начать все заново!