Действительно, Сара Элизабет Джонс из Вермонта была очень доброй. А еще позитивной и любопытной – именно такие обычно и попадают в лапы мошенников. Сара всегда искала в людях хорошее, в частности в Габриэлле Джонсон, своей новой лучшей подруге, Саре Двадцать-Семь.

– Буду в 18:37, – сказала Габриэлла по телефону.

Тридцатилетняя рассмеялась над такой точностью и положила трубку. А Габриэлла плюхнулась в складное походное кресло – такие бабушки с дедушками таскают на детские футбольные матчи.

Ее родственники не ходили на матчи Оскара, по крайней мере после того, как его не взяли в юниорскую сборную на втором курсе. После объявления состава он пришел домой и через месяц-другой все изменилось.

Габриэлла приучила себя не думать о том, где сейчас брат, на чьем кишащем насекомыми матрасе, в какой квартире. Переводов на банковский счет отца было достаточно. Чтобы спасти брата, Габриэлла отказалась от всех моральных принципов.

Теперь достаточно? Скоро ли она получит от него весточку?

Когда Габриэлла видела Оскара последний раз, он был изможден, скулы и челюсть заострились. Рядом с правым глазом из царапины сочилась кровь, а над бровью красовался новый шрам, примерно в сантиметре от того, который оставила она в приступе ярости в начальной школе, запустив в него машинкой. Они встретились ночью в забегаловке рядом с аэропортом О’Хара, и проблемы брата привели ее в Пеорию, в Канзас-Сити, а теперь в Миннеаполис. Лед в стаканах звенел, когда над головой пролетали самолеты.

Тот вечер закончился бешено стучащим сердцем и собранным впопыхах чемоданом. Оскару нужны были деньги. Он не мог сказать матери, да она и не стала бы помогать – после того как дважды оплатила реабилитацию. Габриэлла тоже поначалу не хотела.

Но он молил так отчаянно, что она не выдержала. А еще Габриэлла по жизни задолжала Оскару. И когда он сказал, сколько требуют бандиты, она точно поняла, чего стоит ее относительно нормальное детство. Это кара за побег из дома, за то, что Оскар отдувался за них двоих, когда у отца сносило крышу. Сумма составляла двести пятьдесят тысяч долларов.

Четверть миллиона.

– У меня нет… – начала она тогда.

Оскар молча придвинул к ней телефон. На фото была Габриэлла в синем платье в горошек, а рядом на ковре сидели ее третьеклашки, сложив ноги по-турецки. Кто-то сфотографировал их в прошлую среду на игровой площадке.

Габриэлла не сразу поняла, что происходит.

– При чем тут… – Она увеличила изображение, вглядываясь в профили детей, их маленькие, заинтересованно поднятые подбородки.

– Они знают, кто ты, – пояснил Оскар. – И у них есть оружие. Они сказали, что расстреляют твоих учеников.

Габриэлла с классом достаточно часто отрабатывала учения – они умели прятаться в шкафчиках и баррикадировать двери.

– Что это за люди? – спросила она. Люк, ребенок с румяными щеками, который после каждой перемены обливался потом за партой, сидел на переднем плане. Кто мог в него выстрелить? Во всех них?

– Я вляпался в прошлом году. За мной охотятся люди из картеля.

Она отодвинула телефон.

– Думаю, если бы я умер, все закончилось бы, – заявил ее младший брат, и его глаза впервые за весь вечер стали ясными. – И я готов. Ничего уже не исправить. Я все порчу. Отец был прав…

– Нет! – Слава богу, ее голос не дрогнул.

Теперь Габриэлла сидела в пустой съемной квартире, и именно ей предстояло все закончить. Деньги приходили на специально открытые счета и уходили с них куда нужно. А Сара Элизабет Джонс станет самой последней, кого предстоит обмануть.

Выйдя к машине, Младшая нахмурилась – не привыкла к тому, что на переднем пассажирском кто-то сидит.

– Прости, – сказала Габриэлла, когда Младшая плюхнулась на заднее сиденье. – Немного нарушила привычный ход вещей.

– Нормально, – отмахнулась девушка. – Главное, едем. Жду не дождусь нашей встречи.

Ее энтузиазм бил через край.

– Я стараюсь вести себя спокойно, но боже! Нам есть что обсудить.

Габриэлла напряглась. Она надеялась, что история про Оскара хотя бы ненадолго их отвлечет.

Тридцатилетняя хихикнула.

– Тебя так радуют мои официальные отношения с ФБР?

Габриэлла отвернулась к окну. На той неделе на деревьях начали распускаться почки.

– Не могу поверить, что ты познакомилась с кем-то из ФБР! – Габриэллу удивило, что ее мошенничество приобрело федеральные масштабы. С другой стороны, Джордж всего лишь зеленый новичок.

– Да я и сама в шоке! – воскликнула Тридцатилетняя. – Сначала он обратился ко мне, потому что планирует быстро пробежать марафон, а теперь думает, что я могу быть полезной.

Габриэлле не хотелось ее огорчать, но Сара станет последней жертвой, так что терять уже нечего.

– Погоди-ка. Когда вы с ним впервые встретились?

– Ты будто что-то подозреваешь, – заметила Тридцатилетняя. – Он пришел в зал еще в январе. Я видела его там много раз до первой тренировки. Она… была утром после убийства Сары Джонс.

– И какая ему нужна информация? – будто невзначай спросила Габриэлла. – По-моему, они почти ничего не раскопали об убийстве.

Она сделала паузу, зная, что подросток не удержится и влезет в разговор. Понадобилась всего секунда.

– Они думают, что виновата ты! – выпалила Младшая.

– Я могу как-нибудь помочь, – сказала Тридцатилетняя. – Раз мы знаем, что это не ты.

– Кажется, мы сильно рискуем, – заметила Габриэлла. – Они умеют все перевернуть с ног на голову.

– Неужели? – спросила Младшая, когда Тридцатилетняя повернула на парковку у «Старбакса». – Я, кстати, хотела спросить тебя про ожерелье. Руби рассказывала, что у них пропало ожерелье, и этим заинтересовалось ФБР. Она сказала, что полиция думает, будто ты его украла, только Руби им не верит.

– Ожерелье? – переспросила Габриэлла. Перед глазами мелькнула фотография, на которой она, полностью обнаженная, стоит в одном лишь ожерелье, – именно это фото и отправилось Кейдену Кэмпбеллу, а следом – его ответ. Откровенное фото она, конечно, сохранила на всякий случай, но что теперь с ним делать?

Может, Кэмпбелл решит, что слухи об измене – ничто по сравнению со смертью жены? Вряд ли. Не решит. Ожерелье не играет никакой роли. Тридцать тысяч долларов – ничто для такой семьи, как Кэмпбеллы-Джонсы. Его исчезновение никаким образом не изменит их повседневную жизнь.

– Я прочла кучу статей, – продолжила Младшая, пока Тридцатилетняя парковалась на своем обычном месте. – На полицию давят, потому что они не раскрыли дело.

Эта предприимчивая девочка была совершенно не похожа не свою ровесницу Руби.

– Я прошерстила практически весь сайт ФБР. – Подросток никак не замолкала, слова сыпались из нее, будто из пулемета. – Слушала подкасты. Думаю, выяснила все, что может выяснить случайный человек. А мне даже не положено…

Она проглотила конец фразы. Габриэлла попыталась использовать неловкий момент.

– Что? – подтолкнула она. – Что тебе не положено?

– О, ерунда, – отмахнулась Младшая.

– Как твоя мама относится к проекту? Ты сможешь получить рекомендации для колледжа? – надавила Габриэлла.

– Да, – чуть помедлив, ответила девочка. Явно лгала. Габриэлла научилась хорошо видеть ложь, потому что сама постоянно обманывала.

– А та монахиня, которая за тобой присматривает? Сестра Мария Тереза, бывший полицейский?

Тридцатилетняя рассмеялась, и ее звонкий, оптимистичный смех нарушил давящую атмосферу, которую старалась создать Габриэлла.

– Обожаю эту женщину.

– Правда? – Очень хотелось спросить, встречались ли они, однако отвадить назойливого подростка казалось более важным делом. – И что сестра думает насчет произошедшего с Сарой Джонс?

– Что Мария Тереза думает о том, что случилось с ней на мосту? – переспросила Младшая. Тянула время.

– Да. – Всегда нужно следить за тоном. Он должен быть расслабленным, но твердым. – Она не считает, что во всем виноват муж? Наши Сары-учительницы пришли к такому мнению.