– Он и есть убийца, – сказала я. – Убийца наших мышц.

– Нарел!

Я резко обернулась и увидела перед собой Мириам Моретон. Глаза у неё были красные и опухшие.

– Служба была чудесная, – сказала я, надеясь, что она не заметила, что почти всё время меня там не было.

Мириам шмыгнула носом.

– Да, очень. Надеюсь, Пичез и Дафна не устроят ещё одну сцену.

– Я только что видела, как Джейк вывел мать наружу, – сказала я. – По-моему, он за ней присматривает. Кстати, а Минни и Джейк когда-нибудь встречались?

Мириам пришла в ужас.

– Нет. По-моему, они друг друга совсем не выносят. Джейк хотел, чтобы Дафна уволилась и ушла от Уэллингсов. Он никогда ни одного доброго слова не сказал ни о Стэне, ни о Минни, кстати. Крайне неприятный молодой человек.

– Это уж точно, – с чувством сказала Летти.

– Вы выяснили, чьё это украшение? – спросила у меня Мириам.

На миг у меня всё вылетело из головы. Мне потребовалась секунда, чтобы сообразить: она дала мне список гостей под предлогом, будто я ищу владельца какого-то украшения.

– Нет, пока нет, – сказала я, лихорадочно думая, как бы поскорее сменить тему. – Ой, смотрите, вон Минни. Нам с Летти лучше подойти и выразить соболезнования.

Я схватила Летти за руку и утащила прочь от Мириам.

– Как думаешь, она что-нибудь подозревает? – спросила я.

Летти покачала головой.

– Ну конечно нет, Нарел. Ты слишком много переживаешь. Тебе надо научиться расслабляться.

Минни стояла одна в углу и выглядела смертельно скучающей.

– Мне очень жаль вашего отца, – сказала я ей.

Она смерила меня надменным взглядом.

– А вы кто?

– Нарел Майерс, а это моя подруга Летти Смит. Мириам Моретон попросила меня сделать шоколад для мероприятия в честь вашего отца.

Она скрестила руки на груди.

– Ну и наглость – явиться на похороны моего отца. Удивляюсь, как вас до сих пор не арестовали.

– Нарел не подозреваемая, – огрызнулась Летти. – Полиция ищет того, у кого и правда был мотив. Вы единственная наследница?

– Советую вам обеим уйти, пока я не вызвала охрану, – сказала она.

Я уже собиралась что-то ответить, но Летти взяла меня под руку и развернула к выходу.

– Ну и… – начала я, но Летти меня перебила.

– Да, ещё какая. Пошли быстрее, пока не привлекли к себе лишнего внимания.

Когда мы шли по извилистой дорожке от церковного общинного зала к парковке, я не заметила ни Джейка, ни его матери.

– Кто теперь кажется самым вероятным подозреваемым? – спросила я Летти.

– Я знаю не больше твоего, – сказала Летти. – Судя по тому, что ты подслушала, либо Дафна этого не делала, либо сделала, а сын ничего не знал.

К моему ужасу, я заметила две знакомые фигуры, целеустремлённо шагающие ко входу в церковь, – Энид Градж и её нового помощника, Бартоломью Сноудграсс-Тислботтома. Оба были одеты в траурный чёрный, хотя Бартоломью ради столь торжественного случая сменил свой планшет с зажимом на кожаный портфель для бумаг.

– О нет, – прошептала я Летти. – Только не здесь. Только не сейчас.

Но было уже поздно. Энид нас заметила и устремилась прямо к нам, а её практичные траурные туфли чётко цокали по дорожке с военной точностью.

– Мисс Майерс! Мисс Смит! – крикнула Энид, размахивая над головой конвертом из плотной жёлтой бумаги. – Какая счастливая случайность встретить вас здесь. Бартоломью, это избавляет нас от лишней поездки.

Несколько участников похорон обернулись и уставились на нас, пока этот неразлучный дуэт приближался. Я заметила, как детектив Клайд приподнял бровь по ту сторону дорожки.

– Мы вообще-то на похоронах, – тихо сказала Летти.

– Совершенно верно, – ответила Энид. – Именно поэтому мы здесь. Бартоломью, предъявите документацию.

Бартоломью шагнул вперёд с торжественностью человека, передающего государственную тайну.

– В ходе нашего расследования связи шоколада с мухомором мы обнаружили крайне тревожное нарушение.

– Какое ещё нарушение? – спросила я, хотя не была уверена, что хочу это знать.

Глаза Энид блеснули тем особым удовлетворением, которое бывает только у человека, раскрывшего бюрократическое нарушение.

– У покойного, господина Стэнли Уэллингса, на участке находилось семнадцать незарегистрированных садовых гномов. Семнадцать!

– Но он умер, – совершенно зря заметила Летти.

– Смерть, – с величайшей торжественностью объявил Бартоломью, – не освобождает от законных обязательств. Эти гномы, по нашим оценкам, нарушали требования регистрации уже четыре года и семь месяцев.

Энид серьёзно кивнула.

– Штрафы копились с начислением сложных процентов. Теперь имущество покойного задолжало муниципальному совету три тысячи четыреста шестьдесят семь долларов неоплаченных регистрационных сборов за гномов.

Я уставилась на них, не веря своим ушам.

– Вы пришли вручить покойнику бумаги насчёт гномов?

– Покойному, разумеется, вручить это напрямую невозможно, – сказал Бартоломью, заглядывая в свою кожаную папку. – Однако наследство должно отвечать по обязательствам. Нам нужно, чтобы ближайший родственник расписался в получении уведомления.

Он извлёк стопку розовых бумаг такой толщины, что ими можно было задушить крокодила.

– По-моему, это довольно неуместно, – мягко сказала я.

– Закон никого не ждёт, – провозгласила Энид. – Даже смерти. Гномы по-прежнему не зарегистрированы, и теперь их придётся оценить на предмет исторической значимости, прежде чем имущество можно будет распределить.

– Исторической значимости? – переспросила Летти.

– Оценка древности гномов, – с абсолютно серьёзным видом пояснил Бартоломью. – Форма 67-J, подраздел двенадцатый. Если хотя бы один из гномов датируется периодом до 1987 года, необходимо соблюдать дополнительные протоколы по охране наследия.

Как раз в этот момент мимо нас к парковке прошла Минни Уэллингс. Голова Энид резко повернулась, как у хищной птицы, заметившей добычу.

– Мисс Уэллингс! – окликнула Энид. – Можно вас на минуту!

Минни обернулась с раздражённым видом.

– Что ещё? У меня, вообще-то, траур.

– Да-да, но скорбь не освобождает от гражданского долга, – бодро сказала Энид. – В наследстве вашего отца имеются серьёзные нарушения по части садовых гномов. Бартоломью, будьте добры.

Бартоломью важно выступил вперёд – явно в своей стихии.

– Мисс Уэллингс, как основная наследница состояния вашего отца, вы теперь несёте юридическую ответственность за семнадцать незарегистрированных садовых гномов, задолженность по штрафам в размере три тысячи четыреста шестьдесят семь долларов, а также обязаны немедленно привести всё в соответствие с муниципальными правилами по садовым украшениям.

У Минни отвисла челюсть.

– Вы вообще в своём уме?

– Безумие, – холодно ответила Энид, – это оставлять садовых гномов в правовой неопределённости. Эти бланки требуют вашей подписи в течение сорока восьми часов, иначе последуют дополнительные санкции.

– Я ничего не собираюсь подписывать про садовых гномов! – заявила Минни так громко, что несколько скорбящих обернулись и уставились на неё.

– Тогда гномы будут изъяты, – объявил Бартоломью, делая пометку в своих бумагах. – Хранение на муниципальном складе обойдётся в двадцать три доллара за гнома в день.

Минни ушла, не сказав больше ни слова, оставив Энид и Бартоломью стоять с кипой неподписанных бланков.

– Что ж, – фыркнула Энид. – Некоторые люди совершенно не уважают установленный порядок. Бартоломью, отметьте: возможно, потребуются меры принудительного исполнения по наследственному делу.

Они удалились с той же целеустремлённостью, с какой появились, а мы с Летти молча смотрели им вслед.

– По-моему, – медленно сказала Летти, – это было самое неуместное, что я когда-либо видела.

– И всё же, – ответила я, – почему-то совершенно предсказуемо. Но вернёмся к делу. Если это сделала Дафна, значит, она действовала не одна. Вообще-то, это бы объяснило, зачем она устроила отвлекающий манёвр – чтобы её сообщник смог подложить яд в шоколад.