– Не стой столбом, пусти меня, – сказала она.

Я отошла в сторону, и она вошла.

– Да ты ходишь лучше меня, – удивилась я. – Я как раз собиралась проверить, не лежишь ли ты всё ещё на кухонном полу.

– Я ушла сегодня рано утром, – сказала Летти. – Сначала пошла домой, а потом за припасами. О, ты пахнешь так же, как я. Ты тоже вся обмазалась растиркой?

Я попыталась кивнуть, но было слишком больно, так что просто сказала:

– Да.

Я осторожно опустилась на диван. Сидеть легче не стало, и я поморщилась, когда в правом плече прострелило.

Летти протянула мне стаканчик с кофе и села напротив.

– У меня тут есть и согревающие, и холодные пакеты. Не знаю, можно ли использовать и то и другое сразу. А ещё у меня отличные китайские травяные пластыри. Они самоклеящиеся, так что можно просто снять и налепить на себя. Мне очень помогает – поэтому я и хожу лучше. У меня несколько на спине.

Она встала, повернулась и задрала рубашку.

Я ахнула. Спина Летти была сплошь заклеена пластырями.

– И правда работает, – сказала она. – Я зашла к китайскому травнику и скупила у него весь запас.

Она бросила мне большую упаковку.

– На, наклей на себя. Облегчение будет сразу, а если не поможет, попробуем холодные и согревающие пакеты, но они не самоклеящиеся.

Мышцы рук болели слишком сильно, и я не могла открыть упаковку. Я схватила ручку с журнального столика и проткнула ею пакет. Появилась дырка, и дальше я уже без труда его раскрыла. Один пластырь я прилепила сбоку на шею. От него тоже пахло грушанковым маслом, хотя, может, я уже так пропиталась этой штукой, что ничего другого просто не чувствовала.

– Ну, Летти, ты была права! Уже помогает.

Я сделала несколько глотков кофе, а потом налепила травяные пластыри ещё и на икры. Я прямо чувствовала, как они действуют.

– Когда я выходила от китайского травника, я встретила почтальонку, и она сказала, что похороны Стэна Уэллингса сегодня.

– Интересно, откуда она узнала? Нам никто ничего не сказал.

– Эта женщина знает всё, что происходит в городе, – сказала Летти. – В любом случае нам надо идти.

– Я знаю, что надо, – медленно сказала я, – но как ты думаешь, к тому времени мы вообще будем в состоянии?

Летти подняла коробку с китайскими пластырями.

– Вот зачем это мне. А теперь иди собирайся, Нарел. Уже поздно.

Я взглянула на телефон.

– Ничего себе, уже столько времени? Я же ещё даже не повесила на дверь магазина табличку «Закрыто».

– Повесим по дороге на похороны, – сказала Летти. – Просто напиши: «Закрыто. Я на похоронах», и никто на тебя не обидится.

– Не думаю, что кто-то вообще придёт, – сказала я. – Я почти решила сегодня не открывать магазин. Думаю, гораздо продуктивнее будет выяснить, кто убил Стэна.

Летти вела себя как-то странно – ёрзала на стуле, и я была уверена, что дело не только в боли в мышцах.

– Что такое, Летти?

Она скорчила гримасу.

– Тебе это не понравится, Нарел.

– Что именно?

– Этот ужасный Грэм Гибсон опять напечатал статью о тебе в сегодняшней газете.

– Покажи. Я знаю, что она у тебя.

Летти вытащила из сумки газету и бросила мне через комнату. Я поймала её обеими руками и посмотрела. На первой полосе красовалась я – моя фотография занимала изрядную часть страницы. На снимке у меня было ошарашенное выражение лица. Это была фотография с матча по регбилиг, а заголовок гласил: «Полиция выходит на след подозреваемой в убийстве Нарел Майерс».

– Меня это расстраивает, Летти, – сказала я.

– Знаю, Нарел, – грустно ответила она. – Знаю.

Я медленно помахала ей одним пальцем – так было не так больно, как качать головой.

– Нет, Летти. Разве ты не понимаешь, что это значит? Это значит, что у полиции нет подозреваемого.

– Понимаю. Ты думаешь, что если бы Грэм Гибсон знал, что у полиции есть подозреваемый, он написал бы статью о нём, а не о тебе.

– Именно.

– Может, полиция просто это от него скрывает.

– А может, полиция и сама понятия не имеет – точно так же, как и мы, – сказала я Летти.

– Мы почти исключили Мурлыкателя, а Крейга Купера и Пичез вообще опустили в самый низ списка. У нас всё не так уж плохо, и на похоронах, скорее всего, всплывут ещё какие-нибудь сведения. Давай быстрее переодевайся, потом позавтракаем и поедем.

Я взяла пакет с китайскими травяными пластырями и осторожно, морщась от боли, пошла в спальню. Сняла халат и налепила на себя все пластыри, какие только были. Залепила ими всю спину, пресс, бок шеи, трицепсы, бицепсы, дельтовидные и ещё такие места, названий которых я даже не знала. Потом щедро намазала растиркой всю кожу, которая не была закрыта пластырями. Я понимала, что пластыри на шее видны, но мне было совершенно всё равно.

Больно было даже одеваться. Пришлось сесть на кровать и очень осторожно натянуть джинсы. На то, чтобы одеться, ушла целая вечность. Колени у меня будто заклинило, и я ходила как зомби или робот.

Летти была на кухне и варила ещё кофе, а Монгрел с удовольствием уплетал свой завтрак.

– Ты такая хорошая подруга, Летти. Я бы тебя обняла, только это слишком больно.

– И у меня та же история, – сказала Летти. – Ты почему так ходишь?

– Наверное, я наклеила слишком много пластырей и переборщила с растиркой, – сказала я. – У меня в ногах уже какое-то странное ощущение холода.

– Расходишься, – уверенно заявила Летти. – Давай позавтракаем, а потом поедем на похороны.

– И что мы надеемся выяснить на похоронах? – спросила я.

Летти развела руками.

– Кто его знает? Но по телевизору полиция всегда приезжает на похороны жертвы убийства, значит, на то есть причина. Они люди занятые – у них нет времени ходить на похороны просто ради развлечения.

Я не знала, что на это ответить, и поэтому съела банан.

– Впечатляет. Ты съела банан раньше шоколада.

– Банан передо мной, а шоколада нет, и у меня всё болит, – просто объяснила я.

К тому времени, как мы добрались до похорон, я уже ходила чуть лучше, но боль всё равно была сильной. К запаху грушанкового масла я уже почти привыкла, поэтому немного встревожилась, когда люди начали принюхиваться и тихо переговариваться о странном запахе.

Я вцепилась в руку Летти.

– Ай! – сказала она. – Что случилось?

– Люди как-то странно на меня смотрят и шепчутся. Наверное, узнали меня по тем ужасным газетным статьям.

– Может, просто из-за того, что у тебя вся шея в этих травяных пластырях, – сказала Летти. – Наверное, они думают, что ты бросаешь курить. Они и правда немного похожи на никотиновые пластыри.

– Ты так пытаешься меня утешить, Летти?

Она выглядела озадаченной. Мы вошли в церковь, но, к моему ужасу, прямо перед нами стоял детектив Райкер.

– Мисс Майерс, Мунро, вот уж не ожидал увидеть вас здесь.

– Если вы помните, Стэн Уэллингс ел мои шоколадные конфеты, когда умер, – сказала я и тут же подумала, что ляпнула что-то невероятно глупое.

– Мне нравится ваш новый одеколон, Мунро, – сказал Клайд. Я не поняла, язвит Клайд или нет, но Мунро явно принял это за комплимент.

Он ослепительно улыбнулся Клайду.

– Спасибо. Это грушанковое масло.

– И, похоже, вы пользуетесь тем же одеколоном, мисс Майерс, – язвительно заметил детектив Райкер.

– Мы с Летти вчера вечером тяжело позанимались в спортзале, – сказала я.

– О, кстати, детектив Клайд, – сказал Мунро кокетливым тоном, – я вчера был у Пичез, косметолога, и она сказала, что Дафна Деламар шантажировала Стэна Уэллингса. Она сказала, что у Стэна с Дафной на самом деле не было романа – хотя, по-моему, ещё как был, кто их знает, – и что Дафна раскопала доказательства его грязных делишек и шантажировала его этим. Пичез, похоже, считает, что Дафне нужны были не деньги – ей просто хотелось и дальше оставаться у него экономкой, потому что он ей нравился.

– Спасибо, Мунро, – сказал Клайд и, наверное, добавил бы что-то ещё, если бы Райкер громко не прокашлялся и не уставился на него.