Мы обе придвинулись к углу так близко, как только осмелились, и навострили уши. Впрочем, скоро это оказалось лишним, потому что громкие голоса полицейских разносились эхом по пустому коридору.

– Он только что обвинил Дафну Деламар, свою экономку, – сказал один голос. – Вышел из комы, назвал Дафну Деламар и умер.

– При отравлении бледной поганкой такое бывает, – подал голос другой.

Летти зашипела мне в ухо:

– Он ведь не сказал «мухомор», правда?

Я покачала головой.

– Нет, он сказал «бледная поганка» или что-то вроде того.

Я прижала палец к губам.

– Детективы будут здесь с минуты на минуту, – произнёс чей-то голос.

Мы с Летти в ужасе уставились друг на друга.

– Где нам спрятаться? – спросила я Летти.

Летти вытаращила глаза.

– Ты с ума сошла? Мы не будем прятаться – мы сейчас же смоемся отсюда, пока детективы нас не поймали.

Я схватила Летти за руку и затащила в ближайшую комнату. По крайней мере, я думала, что это комната, – пока мы не оказались внутри: на двери висела табличка «Инвентарь». На деле это оказался чулан, битком набитый швабрами и мётлами. Пошевелиться там было почти невозможно, и мы с Летти на минуту по-детски завозились – толкали друг друга локтями, пока наконец не угомонились.

– Мы здесь ничего не услышим, – прошептала мне на ухо Летти.

– Вот именно, поэтому нам и надо выйти, как только услышим, что детективы прошли мимо.

– А как мы поймём, что это именно детективы? – прошипела Летти. – Это могут быть медсёстры. Или вообще кто угодно.

– Придётся рискнуть, – сказала я тоном, совершенно не выдававшим мой страх.

Под ложечкой засосало, меня бросило в холодный пот. Меня трясло. Дыхание участилось. Меня накрыла волна тошноты, и я схватилась за живот. Возьми себя в руки, велела я себе.

Когда мне уже казалось, что я больше не выдержу, мимо протопали две пары тяжёлых шагов. Я быстро взглянула на Летти, и она кивнула. Мы выждали секунду, потом выбрались из крошечной каморки, по пути кое-как поправив несколько опрокинутых швабр и мётел.

Мы на цыпочках вернулись к углу. Летти собралась выглянуть, но я дёрнула её назад и покачала головой. Она пожала плечами и показала на угол, но я ещё решительнее замотала головой.

Детектив Райкер говорил своим обычным резким тоном, и уж в кои-то веки я была ему за это благодарна. К тому же акустика в больничных коридорах – это вам не студия звукозаписи.

– Нет, детектив Райкер, я могу назвать лишь приблизительные сроки. Здоровье у него и без того было неважное, но многое зависело от того, сколько бледных поганок он съел. Вам придётся дождаться заключения коронера.

– И всё-таки постарайтесь хотя бы примерно определить сроки.

Я едва не улыбнулась, потому что живо представила себе раздражённое выражение лица Райкера.

– Когда его доставили в больницу, он уже находился в терминальной фазе. Почки отказали, но причиной смерти стала печёночная недостаточность.

– Да, но у вас есть хоть какое-то представление, когда его отравили? – тем же раздражённым голосом продолжал Райкер.

– Как я уже сказал, в больницу он поступил в терминальной фазе. До неё бывает так называемая фаза восстановления, которая длится два-три дня. Кажется, будто больной идёт на поправку, потому что симптомы ослабевают. А до этого у пациента бывают боли в животе и рвота, – голос врача звучал совершенно буднично.

– Возможно ли, что яд дали жертве всего за несколько часов до того, как его привезли сюда?

На этот раз это был голос детектива Клайда. На мгновение воцарилась тишина, потом врач снова заговорил.

– Симптомы могут начаться уже через шесть часов после того, как человек съел бледные поганки…

Райкер перебил его:

– Значит, его могли отравить за несколько часов до того, как его доставили сюда?

Врач снова помолчал несколько секунд, прежде чем ответить.

– Нет. Как я только что объяснил, после того как пациент съедает бледные поганки – если, допустим, порция была значительной, – у него появляются симптомы, которые можно принять за кишечный грипп. Обычно они держатся день или два. Потом симптомы проходят, и эта фаза восстановления может длиться два-три дня. После этого наступает терминальная фаза.

– Это необычно? – спросил Райкер.

– Если вы имеете в виду отравление бледной поганкой, то да, для наших мест это довольно редкий случай, – сказал врач. – Но ординатуру я проходил в Канберре, так что с этим знаком.

– Тогда почему вы не смогли его спасти? Не в обиду будь сказано, – добавил детектив Клайд.

– Как я уже объяснял вам вскоре после его поступления, на этом этапе пациентов не спасают. Существует новый экспериментальный препарат, но его нельзя вводить, когда почки уже отказали, а в данном случае спасать пациента было уже поздно.

– Один из свидетелей сообщил, что видел, как он съел что-то, похожее на бледную поганку, – сказал Райкер. – Но это было всего за час с небольшим до того, как его доставили в больницу.

– Судя по всему, он съел значительное количество бледных поганок за несколько дней до этого, – сказал врач. – Также очевидно, что в тот вечер, когда его доставили, он съел ещё, но это лишь подтолкнуло его к роковой черте и ускорило конец. Но съел он их вчера вечером или нет – исход был бы тем же. Вопрос лишь в сроках.

– Нам нужно будет взять у вас показания, доктор Маршалл. Но пока скажите, пожалуйста, какие именно слова он произнёс перед смертью?

Это был голос Клайда.

– Он сказал: «Это сделала моя экономка».

– Он назвал экономку по имени? – спросил Клайд.

– Да, простите. Его точные слова были: «Это сделала Дафна. Это сделала моя экономка Дафна».

– Спасибо, доктор Маршалл, пока это всё, – сказал Райкер. – Нам ещё нужно будет с вами побеседовать.

Летти схватила меня за руку, и мы обе резко обернулись, но шаги доносились с другой стороны. Я открыла дверцу чулана и затащила Летти внутрь. Я стояла, стараясь выровнять дыхание, чтобы детективы меня не услышали. Я не сомневалась, что они услышат стук моего сердца – казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Мы с Летти вцепились друг в друга от страха. Я понимала, как это будет выглядеть, если детективы нас найдут. Мы прятались рядом с местом, где умер человек, хотя врач и сказал, что яд ему дали гораздо раньше.

Мимо нас прошло несколько человек, и Летти уже собиралась открыть дверь, как мы услышали тяжёлые шаги детективов. Когда они проходили мимо, мы расслышали всё, что они говорили.

– Он ведь не сказал прямо, что Дафна Деламар его убила, – заметил Райкер. – Он только сказал, что она «это сделала». А это может означать что угодно – и присяжные именно так это и воспримут.

– Возможность у неё определённо была, и мотив тоже, – сказал Клайд.

Они оба остановились совсем близко к двери, так что мы слышали их без труда.

– Я уверен, что доктор прав, но нам придётся ещё покопаться с этими бледными поганками. Выяснить, через какое минимальное время человек может умереть после отравления. Теперь всё осложняется, если яд, возможно, дали задолго до вечеринки. Если мы не сможем точно установить, когда именно его дали, дело будет очень трудно раскрыть.

Следующим заговорил Клайд.

– Мне жаль мисс Майерс – ужасная статья вышла сегодня утром в газете. Весь город будет винить её. Она, наверное, разорится. Все решат, что её шоколад отравлен.

– Это верно, но не наша забота, – отрезал Райкер. – Наше дело – раскрыть это убийство, но, похоже, подозреваемых у нас хоть отбавляй, и на данный момент главной фигуранткой выглядит Дафна Деламар.

– А случайное отравление исключено? – спросил Клайд. – Я погуглил бледную поганку, и оказывается, её легко спутать с обычными грибами.

Райкер издал какой-то странный звук где-то в глубине горла.

– Нет, вы же слышали, что сказал доктор Маршалл. Жертва употребила огромное количество грибов, причём неоднократно. Выясните, сам ли он готовил себе еду, и немедленно организуйте обыск у него дома. Не думаю, что нас заставят получать ордер. Если ему готовила Дафна Деламар, то все стрелки указывают прямо на неё.