Хоутон шумно выдохнул сквозь зубы.

— Вы об этом пожалеете.

— Я жалею лишь о том, что вы оказались не тем человеком, за которого я вас принимал.

— Я свяжусь с моим поверенным, Ричардом Лоуэллом из Королевского суда.

— Боюсь, что домой вы уже не вернетесь. После того, что я услышал, точно нет.

В кабинете раздался лающий смех.

— Вы отлично понимаете, что не сможете предъявить нашу сегодняшнюю беседу в качестве доказательства. Ваше слово против моего — вот и все, что у вас есть.

Винсент поднялся и подошел к двери.

— Сержант! Проведите мистера Хоутона в одну из комнат для допросов и побудьте с ним.

Зашаркали шаги, послышался удар тростью о ножку стула, и дверь закрылась. Я продолжал стоять в камере прослушки. В кабинете стало тихо. Мне вовсе необязательно было видеть лицо шефа, чтобы понять его чувства после подобного разговора.

— Вы все слышали, Корраван? — наконец донесся до меня усталый подавленный голос Винсента.

Находись мы с ним в одной комнате, я постарался бы выразить сочувствие соответствующим жестом — а там уже дело директора, обращать на него внимание или нет. Пришлось подать голос из шкафа:

— Слышал, сэр.

— Составьте отчет, пока беседа еще свежа у вас в памяти.

— Слушаюсь, сэр.

Выйдя в коридор, я встретил Стайлза, торопившегося ко мне с таким выражением, будто с плеч у него свалился тяжелый груз.

— Братьев Уилкинсов арестовали! Они под стражей, через час прибудут на Юстон. Сработали-таки наши объявления и листовки! Сержант железнодорожной полиции обнаружил их в поезде, отходящем из Манчестера, протелеграфировал на следующую станцию, и там их уже ждали.

Часа мне как раз будет довольно, чтобы подготовить запись разговора между Винсентом и Хоутоном.

— При задержании никто не пострадал?

— Нет, хотя пришлось устроить за Уилкинсами настоящую погоню. При попытке бежать они сбили с ног дюжину пассажиров да еще столкнули на пути тележку с багажом. — Стайлз слегка помрачнел. — Один из братьев выхватил пистолет, но, к счастью, его выстрел попал в молоко.

— Слава богу, — пробормотал я, представив себе сцену погони на забитом толпами людей перроне. — Этот сержант заслуживает награды.

— Я узнал его имя. Мне встретить поезд, Корраван?

— Да, и возьмите с собой констебля. Могу я воспользоваться вашим столом, пока вы отлучитесь? Мне потребуются бумага и чернила.

— Конечно. Письменные принадлежности в верхнем ящике.

Прошло несколько лет с тех пор, как я сидел в общем помещении Ярда, составляя отчет. Разговор шефа с Хоутоном я помнил прекрасно и зафиксировал его слово в слово. Промокнув три исписанных листа, оставил их просохнуть. Тем временем написал записку доктору Брэдфорд с сообщением, что Конвея можно спокойно отпускать домой. Немного подумав, разорвал листок и бросил клочки в корзину для бумаг. Конвею нужно рассказать, почему его имя пытались смешать с грязью; лоцман точно заслужил первым услышать правду. Только бы выбрать поскорее свободную минутку…

Я убрал бумагу и чернила в ящик стола и расслабился, ожидая возвращения инспектора с арестованными Уилкинсами.

Ждать пришлось недолго.

Хоутон сидел в одной комнате для допросов; братьев поместили в другую, приставив к ним констебля, а я покамест дал почитать Стайлзу свой отчет. Он быстро просмотрел признание Хоутона и поднял на меня взгляд:

— Все это мы более-менее знали и так, правда?

— Вы правы, — ответил я. — Не затруднит ли вас допросить Уилкинсов?

Инспектор посмотрел на меня с некоторым удивлением.

— Я чертовски устал, Стайлз. Собственно, сейчас в основном и вправду требуется подтверждение того, что нам известно.

— Хорошо, — согласился он.

— И мы не знаем наверняка, братья ли убили Шмидта.

— Да, действительно, первое убийство…

То, с которого и началось большое расследование, хотя тогда мы не подозревали, куда все вывернет.

— Я вернусь примерно через час. Надо кое-кого повидать.

Перешагнув порог госпиталя, я спросил доктора Брэдфорд. Через минуту она появилась из своего кабинета и глянула на меня с нескрываемым облегчением.

— Мистер Конвей еще здесь? — осведомился я.

— Слава богу, что вы наконец пришли, — скорчила рожицу она. — Уж и не знала, как его удерживать. Все ли завершилось благополучно?

— Да, опасности больше нет. Он все в той же палате?

— Конечно.

Она махнула рукой в сторону лестницы, и я двинулся наверх.

Конвей сидел в постели с открытой книгой на коленях. Меня он приветствовал с некоторым удивлением.

— Как, инспектор, снова вы? Что привело вас обратно?

— Пришел сообщить, что наше расследование завершено и вы можете спокойно вернуться домой.

Лоцман пристально посмотрел мне в глаза.

— Знаете, мне не очень-то понравилось, что меня держат здесь чуть ли не насильно.

— Мы только что арестовали братьев Уилкинсов.

— А, вот как?

Он откинулся на подушки.

— Хотел рассказать вам всю историю. — Я немного помолчал. — Кстати, должен признаться: мне пришлось проникнуть в ваш дом.

Конвей поперхнулся, однако возмущаться не стал.

— Ну, значит, так было нужно. Мне скрывать нечего.

— Мы вас не подозревали. Во всяком случае, я точно не подозревал.

Я пустился в объяснения, начав с убийства лоцмана Шмидта.

Конвей слушал внимательно, то восхищаясь, то начиная хмуриться. В самом конце рассказа он похлопал меня по руке.

— Не думайте, я понимаю, что вы для меня сделали. Наверное, первый раз в жизни я благодарен Богу за то, что родился ирландцем.

— В любом случае вы ни в чем не виновны, — добавил я и стал собираться. — Вынужден попросить вас пока не покидать Лондон, поскольку через месяц состоится судебное дознание. Вам придется появиться на процессе.

— Я буду в вашем распоряжении.

— Удачи вам, мистер Конвей.

— И вам, сэр.

Он решительно откинул больничное одеяло.

— Сестра! Где моя одежда?

В общем помещении Ярда почти никого не было, даже в кабинете Винсента свет не горел.

И все же Стайлз сидел за своим рабочим столом. Склонив голову, делал какие-то записи. Услышав мои шаги, он оторвал взгляд от документов.

— Я все рассказал Конвею.

— А! Наверняка у него полегчало на душе.

Потянув к себе стул, я уселся.

— Он и вправду обрадовался.

— Я сообщил Уилкинсам, что Хоутон во всем признался, — сказал Стайлз, отложив ручку. — Объяснил, что они могут избежать виселицы, если дадут показания на своего сообщника. В итоге братья запираться не стали. Как и следовало ожидать, они до последней запятой придерживались указаний Хоутона.

— И в Ситтингборне?

— Да, — кивнул инспектор. — Однако шахта — не их рук дело. Их следующая акция должна была состояться в Сент-Джеймс-холл уже через неделю.

Знаменитый концертный зал вмещал сотни зрителей, и я с облегчением выдохнул.

— Во всяком случае, это преступление нам удалось предотвратить.

— Шмидта действительно убили Уилкинсы, — закончил свой рассказ инспектор. — Сделали это выше по течению реки, как вы и предполагали, а потом привезли его тело на лодке к лестнице в Саутворке около двух ночи, во время отлива. Убийство было совершено для того, чтобы газеты смогли сделать вывод: появление Конвея на борту «Замка» подстроено.

— Они не объяснили, почему от трупа пахло джином?

— Это вышло случайно. Братья арендовали лодку, а там под банкой лежала бутыль. В пути она разбилась, и пальто Шмидта промокло.

— Что ж, понятно. Есть еще что-то достойное внимания? — спросил я, указав на исписанные Стайлзом листы бумаги.

Губы инспектора тронула легкая улыбка:

— Ничего важного. Вам нужно поехать домой отдохнуть. Я уже почти закончил.

Хлопнув ладонями по коленкам, я заставил себя встать.

— Ах да, чуть не забыл, — спохватился Стайлз. — Вот, принесли из Уоппинга уже после того, как вы ушли.