Белинда оторвала взгляд от газеты.

— Подписано неким мистером Джоном Полсоном.

— Либо оба читали трактат Беддоу, либо это один и тот же человек.

— Беддоу не является автором «Расовых отличий», — звенящим от напряжения голосом возразила Белинда. — Его написал доктор Роберт Нокс. А перу Беддоу принадлежит труд «Расы Британии». Какова, по-вашему, вероятность, что две разные газеты в один и тот же день перепутали название и автора книги? Я уж не говорю об ошибке в слове «пигментация».

— Наверняка Атвелл рассылает письма в редакции под разными именами, — предположил Стайлз.

Интересно, приложил ли руку Атвелл не только к письмам, но и к статьям? Или этим занимался другой человек?

— Стайлз, кто присутствовал на лекции? — спросил я. — Знакомые лица были?

— Дэйвид Уилкинс сидел в задних рядах. Я постарался не попадаться ему на глаза. Народа набралось полно, человек сто, все довольно прилично одетые. Много людей из Сити, банковских служащих и разных клерков. Все вели себя чинно, сидели словно в театре. Обычно такие лекции посещает всякий сброд, но здесь… Странно было это видеть.

— А ведь правда, — хмыкнул я, представив себе подобное собрание. — Владельцы газет или сами газеты там не упоминались?

— Нет, однако никогда не догадаетесь, кого доктор причислил к могущественным друзьям «Лиги». Несколько раз повторил его имя. Член парламента, между прочим, — сказал Стайлз с загадочным блеском в глазах.

— Арчибальд Хоутон? — вздохнул я.

— Так вы тоже там были? — ошеломленно спросил инспектор.

— На лекции не был, зато видел, как Нед Уилкинс сегодня утром вошел в здание нового склада Хоутона, причем воспользовался своим ключом. Потом они вышли вместе с хозяином склада и укатили в его экипаже. Хоутон приходил на собрание?

— Сомневаюсь, — пожал плечами Стайлз. — Если бы он почтил это сборище своим присутствием, Атвелл не преминул бы выделить его в толпе. Похоже, он совершенно очарован этим человеком. Но как вы поняли, что из склада вышел именно Хоутон?

— Наверняка он: — одет был как джентльмен, замок отомкнул собственным ключом и приехал в экипаже с литерой «X» на дверце.

Инспектор изменился в лице. Мы погрузились в молчание. Я мерил шагами комнату, и кусочки головоломки медленно, со щелчком, словно весла в уключины, вставали на место. Наконец остановившись, я заговорил, аккуратно выбирая слова — все же дал обещание Тому…

— А вдруг главная цель «Лиги стюардов» — воспрепятствовать самоуправлению Ирландии? Что, если катастрофа в Ситтингборне и крушение «Принцессы Алисы» подстроены Хоутоном и «Лигой» специально, чтобы создать впечатление причастности ИРБ? Тут вам и динамит, и подброшенный флаг Братства… Сделано все, чтобы Ирландия никогда не получила автономии!

Стайлз с Белиндой уставились на меня в полном шоке.

Я встал, положив руки на спинку стула. Голова была предельно ясной — то ли кофе подействовал, то ли наступило внезапное прозрение. Ни бывший напарник, ни Бел понятия не имели о тайных переговорах парламентариев, но я-то знал! Знал — и не сообразил, что противники подобных дискуссий начнут действовать немедленно, стоит им прослышать, что кто-то обсуждает самоуправление республики.

— Господи, как же я сразу не додумался…

— То есть они не только пишут грязные статейки о катастрофах, но еще и организуют их! — У Белинды сел голос. — Но ведь это чудовищно…

— Вот почему Тимоти Луби так и не выступил с заявлением, — заметил Стайлз. — Братство-то тут ни при чем!

— Так или иначе, газеты его успели оклеветать, — добавила Белинда.

В голове у меня загудело, а вот в комнате на некоторое время наступила тишина, которую наконец нарушила Бел:

— Что еще на совести «Лиги»? Каковы вообще их возможности?

— Возможно, взрыв на шахте, — начал загибать пальцы я. — Не исключено, что поставка оружия в Уайтчепел, взрыв насилия в квартале, убийство людей Маккейба. «Лига» идет на все, чтобы спровоцировать «Каменщиков» на возмездие.

— Что касается беспорядков в Уайтчепеле, похоже, «Лига» взяла за образец Эдинбург, — продолжила мою мысль Белинда. — Пытаются создать видимость, что в квартале орудует Братство.

Я замолчал, размышляя над мотивами Хоутона. Естественно, он управлял процессом, оставаясь в тени. Однако что его побудило воспротивиться самоуправлению Ирландии? Что заставило организовать столь масштабные акции, убить сотни людей?

Мой приятель Джеймс любил повторять, что убийц толкает на преступление один из четырех мотивов: страх, месть, алчность и страсть. Алчность я отмел сразу. Да, Хоутон — промышленник, но тут было нечто большее, чем опасения, что автономия Ирландии причинит вред его фабрикам и уменьшит прибыли. Страх перед ирландцами? Маловероятно. Любовь также в мои расчеты не вписывалась, зато я точно знал, на что способны люди ради мести. Не сомневался, что месть может заполнить пустоту в душе, оставшуюся после утраты близкого человека. Любимого человека. Достаточно вспомнить убийства на реке.

А ведь Хоутон потерял жену… Интересно, как это случилось? И когда?

— Том говорил, что в тот период, когда Гладстон ушел с поста, а затем вернулся вновь, Хоутон носил траур по супруге, — заговорил я. — Это была весна семьдесят третьего. А какой месяц, кто помнит?

— Середина марта, — ответила Белинда. — Я как раз была в Озерном крае с теткой, там и прочитала о том, что Гладстон снова заступил на пост премьер-министра. Помню, как радовалась тетя.

— Взрыв в театре Мэйфер случился девятого числа, — без всякого выражения сказал я.

— Могла ли жена Хоутона погибнуть в тот день? — выдохнул Стайлз. — Если да, почему промолчали газеты?

— Скорее всего, об этом писали, только в заголовках речь шла в основном о принцессах королевского дома, — поправила его Бел. — Помните фотографию Елены и Беатрис, вцепившихся друг в друга на тротуаре? Подле них еще стояли три констебля. Королева Виктория тогда наградила полисменов медалями.

— Мне срочно надо увидеть Винсента, — бросил я Стайлзу, оттолкнувшись от стола. — Можете покамест кое-что для меня сделать?

— Встретиться с Арчибальдом Хоутоном? — догадался тот, и я кивнул.

— Пока у нас нет ни единой ниточки, позволяющей связать Хоутона или «Лигу стюардов» с «Принцессой Алисой», за исключением встречи нашего парламентария с Недом Уилкинсом. И та совсем тоненькая, кроме меня ее никто не разглядит. Винсент ни за что не разрешит нам взять Хоутона без веских доказательств. Даже письма в газеты мы можем связать с Хоутоном лишь косвенно, через Атвелла, который использовал псевдонимы. — Я повернулся к Белинде, понимая, что только она поможет мне встретиться с человеком, который сумеет использовать подобную улику: — Где я могу найти лорда Бейнс-Хилла?

— Во внутреннем храме, — ответила она, собирая газеты.

— Можешь их оставить? — попросил я. — Покажу статьи Винсенту. Эта писанина — серьезное доказательство согласованного плана. Другого у нас нет.

Мы встретились взглядами, и любимая улыбнулась.

Стайлз вышел в прихожую за пальто, а Белинда передала мне свое, чтобы я подсобил ей продеть руки в рукава.

— Бел, — прошептал я. — Прости, что не смог остаться в субботу, да и после мы почти не виделись…

— Не бери в голову, Майкл, — покачала головой она, положив ладошку мне на грудь. — Я ведь знаю, что у тебя за служба. Прошу, береги себя.

Я коснулся лицом ее лба, поцеловал в щеку и помог надеть пальто. В комнату заглянул Стайлз.

— Встречусь с Хоутоном — разумеется, если он меня примет, — потом поеду в Уоппинг.

— Мистер Стайлз, сможете составить мне компанию? — попросила Белинда.

— Конечно. — Инспектор открыл перед ней дверь. — Я поймаю кэб.

Они вышли, и я побежал наверх, одеваться. Добравшись до площадки над лестницей, остановился. После встреч с Винсентом и лордом Бейнс-Хиллом следует переговорить еще с одним человеком. Черт бы побрал Ротерли! Деваться некуда — придется просить Маккейба сделать мне одолжение.