Я кратко пересказал ей содержание разговоров с Колином и Элси и был поражен тем, как она сразу встала на мою сторону.

— Несправедливо обвинять тебя за то, что происходило после твоего побега, — с негодованием заявила Бел. — Разумеется, ты сожалел, что причинил своим уходом боль Колину — да и Пэту тоже, однако у тебя не было выбора! Допустим, Колин тогда этого не сознавал, но теперь-то!

Я взял в ладони ее теплую руку и нащупал мозоль на среднем пальце. Такие оставляет ручка, когда долго пишешь.

— Что будешь делать? — спросила она.

— Колин может выйти из банды. То есть я могу помочь ему выйти. Еще не поздно все поправить.

— Как ты выкупишь его у Маккейба? — с некоторым сомнением проговорила Бел.

— Ну, много я ему обещать не буду. Уж точно ничего такого, что могло бы помешать какому-либо расследованию Ярда. Я должен что-то сделать.

Она прикусила губу.

— Я ведь не задумывался, каково им, Бел. Был так ошарашен, когда ма прибежала в порт, что подчинился ей без звука. Бежал не оглядываясь. Но никогда не намеревался…

Я невольно примолк, глядя на любимую.

— Господи, конечно, нет. Уж кто-кто, только не ты! — неожиданно пылко воскликнула Белинда.

— Что ты хочешь сказать? — удивленно спросил я.

— Майкл… — пробормотала она, словно я должен был понять ее мысль с полуслова.

— Не пойму тебя, Бел, — признался я.

— Ты ведь бежал без всяких объяснений. Просто исчез.

— Потому что ма Дойл сказала мне, что медлить нельзя.

Она положила ладошку мне на руку и нежно заговорила:

— Я хочу сказать, что… точно так же поступила твоя родная мама.

Я оцепенел, и Белинда в замешательстве прошептала:

— Ох, Майкл, прости. Я думала… ведь ты рассказывал… — У нее перехватило дыхание. — Я думала, что именно это ты и имел в виду. Что никогда не поступишь так же по своей воле.

Мое сердце сбилось с ритма. Я опустил руки и застыл в неподвижности. Давно не вспоминал о тех временах, а теперь они обрушились на меня неумолимо летящим скоростным составом.

Целыми днями я тогда бегал по улицам и, едва заметив походившую на мать женщину, бросался к ней. Каждый раз выяснялось, что обознался. С каждым днем моя надежда на возвращение мамы убывала, словно рубанок одну за другой снимал с дерева тонкие стружки. Одинокий и неустроенный, я прятался в убогих норах, которыми изобиловали переулки Уайтчепела. Бывало, что ночевал у кого-то на крыльце или в старинных убежищах, что были устроены в некоторых церквях для католических священников, скрывавшихся от расправы в период правления королевы Елизаветы. Духовники часами сидели в этих подземных каморках, порой до самой темноты.

Иногда меня находили знакомые, иногда — нет. Когда мамины друзья давали мне кров и еду, я принимал их доброту бездумно, как свойственно детям.

Однажды наступил день, когда я в гостях потянулся за вторым ломтем хлеба, и выражение лица миссис Телл, хозяйки дома, вдруг изменилось. Я отдернул руку, словно коснулся огненной печи.

На следующий день мне повезло украсть свежую буханку. Я принес ее миссис Телл, у которой на попечении было четверо детей, а потом, за ужином, с трудом совладал с собой, чтобы не спросить, почему ушла моя мама. Сдерживал свой страх при мысли, что был для нее слишком большой обузой, подавлял беспокойство: вдруг она лежит где-то мертвая или больная… Пытался не тешить себя надеждой, что когда-нибудь мне не придется лгать и воровать ради еды. Глушил тоску и неуверенность, загоняя их внутрь куском аккуратно поделенной на шестерых буханки.

— Майкл…

Подняв голову, я взглянул на Белинду и тут же уловил краем глаза движение сбоку. Обернулся: кто посмел без спросу нарушить наше уединение?

Никого там не было — всего лишь мое собственное отражение в высоком зеркале с золоченой рамой. Кто этот джентльмен, стоящий между двух стульев с парчовой обивкой на малиновом турецком ковре? Я едва признал себя в выходном пальто, белой рубашке и жилете с блестящими пуговицами.

Как далеко в прошлом остался тот мальчишка из Уайтчепела…

— Колин потерял тебя, а ты потерял свою маму — но это немного разные вещи, — вздохнула Бел.

— Он уже лишился отца и старшего брата, — тяжело уронил я. — Есть предел тем утратам, которые мы можем выдержать. А Колин ведь был всего лишь ребенком…

Белинда нахмурилась.

— Потому он и говорил со мной в таком тоне. — Руки мои бессильно повисли вдоль тела, словно к ним прицепили гири. — Бог свидетель, я не собирался причинять мальчишке боль. Но все можно поправить. Маккейб сказал, что ему от меня нужно. Предложу обмен.

— Какой обмен?

— Ну как же — отпустить Колина, — пожал плечами я.

— Если Колин сам желает, чтобы его отпустили, — скептически хмыкнула Белинда.

— Не совсем же он тупица. Найду ему приличную работу, какую-нибудь должность, устрою подальше от Уайтчепела. Начнет жизнь сначала. — Я шумно выдохнул. — Знаю, тебе кажется, что я снова играю в Персея, могучего и неуязвимого спасителя.

— Только Колин — вовсе не Андромеда, прикованная цепями к скале, — улыбнулась Бел, вспомнив наш старый спор.

— Зато он прикован к Маккейбу, а тот ни за что просто так не отпустит работающего на него человека.

— Это точно…

— Вот и получается, что я должен помочь, тем более что ничем не рискую. — Я помолчал. — Не смогу жить с чувством, что чего-то не сделал, а потом случилась беда. Колин — последний из сыновей ма Дойл.

— А если он стыдится принимать твою помощь?

— Стыдится? — вздрогнул я.

— Возможно, он видит, что ты его презираешь.

— Не презираю, а беспокоюсь! — Я запустил руку в волосы. — Колин — один из немногих людей в этом мире, кого я люблю.

— Он-то об этом догадывается?

— Господи, Белинда! Ну а как же? Я дам ему шанс изменить свою судьбу — что же тут постыдного?

— Колин может считать иначе, — вздохнула Бел.

— Значит, надо удвоить ставку на черное? Если Колин увлекается азартными играми, то должен понимать, что это глупо.

— Я-то тебя понимаю, — заявила Белинда, намекая, что спорить нужно вовсе не с ней. — И все же, Майкл, я слышу в твоем тоне если не презрение, то уж точно пренебрежение, — наставительно добавила она. — Чувство стыда — нелегкая ноша, особенно если Колин в глубине души знает, что неправ. Если ты будешь говорить с ним в таком духе, как сейчас, мальчик к тебе не прислушается.

— Раз так — заставлю Маккейба вышвырнуть его вон, и вся недолга, — заупрямился я.

— Майкл…

Белинда тревожно оглянулась на дверь. В холле уже гудели голоса беседующих гостей, слышался смех.

— Тебе пора, — сказал я. — Или, скорее, пора мне.

— Но, Майкл…

— Бел, я правда хотел остаться. Однако…

— Всего пару часиков!

Как объяснить ей, чего я опасаюсь? Как объяснить, что любая лишняя секунда, проведенная Колином на кривой дорожке, все больше осложняет его спасение?

Белинда поникла, и я возненавидел себя за то, что разочаровал любимую.

— Прости…

— Все знаю, — вздохнула Бел и прикусила губу. — Тебе нужно разыскать Колина. И все же прошу тебя на несколько минут задержаться. Я сегодня пригласила лорда Бейнс-Хилла — специально для тебя.

— Лорда Бейнс-Хилла… — эхом повторил я.

— Как раз об этом и хотела сказать, когда ты пришел. — Она поправила ожерелье. — Лорд с супругой появятся с минуты на минуту. Не сомневаюсь, что встреча будет полезна вам обоим.

Белинда была права. Короткий разговор с инициатором переговоров о самоуправлении Ирландии может оказаться решающим.

— Я предполагала, что вы начнете со светской беседы, и все же лорд наверняка поймет, если ты перейдешь прямо к делу. В конце концов, он хочет того же, чего и ты, — остановить насилие.

— Да, конечно. Спасибо, Бел.

Она кивнула, и я взял ее за руку.

— Бел, следующий раз обязательно останусь, обещаю.

— Не обещай, — вздохнула она, мягко высвободив руку. — Пусть сначала кончится эта история.

Поделом мне, грустно подумал я.