— Да срать я хотел на твоих людей, — отмахнулся я. — Мне нужна Габриела.

— О, она придёт за тобой, не сомневайся. И ты будешь на коленях просить её о смерти… А-а-а!!!

На этот раз я направил луч ему в глаз. Веки он, конечно, захлопнул тут же, и даже головой принялся мотать, чтобы увернуться. Это только ещё сильнее меня разозлило и даже заставило подняться. Я схватил выродка за волосы и направил свет точно в глаз, приставив фонарик почти вплотную. И жёг его до тех пор, пока снова не увидел кости черепа из-под обугленных тканей. А затем снова вернулся на место и закурил. Запах табака немного разбавил вонь палёного мяса и успокоил желудок, который уже начал подпрыгивать к горлу.

Пленник дышал тяжело, с надрывом. Левая часть лица походила на кадр из старого фильма о терминаторе. Вся спесь слетела без следа, и я наконец увидел то, что хотел. Страх. Я всего лишь зашуршал одеждой, стряхивая пепел прямо на пол, и альфа вздрогнул, попытался сжаться в комок. Ещё немного, и он сломается.

Вытянув нож, я принялся срезать с него одежду. Просто потому, что на лице практически не осталось живого места. Так недолго и мозги поджарить, а мне он пока нужен живой.

— Да не ёрзай ты, — буркнул я, вспарывая рукав рубашки и случайно задев плоть.

Нет, я совсем не переживал за сохранность его мяса, а вот случайно распороть верёвку очень не хотелось. На всякий случай я даже проверил, не ослабли ли узлы, но нет, всё было в порядке.

Альфа несколько раз пытался разорвать прочный плетёный фал, чем затянул их ещё сильнее. Теперь, чтобы освободиться, их придётся срезать.

Закончив с торсом, я скинул с него ботинки, стянул носки и направил фонарь в пятку. Крик, полный боли, снова разорвал тишину, оглашая всю округу. Выродок извивался всем телом, хрипел и пускал слюни. И в какой-то момент я не смог удержать ногу и отлетел, едва не сложив палатку.

— Хватит! — взревел он. — Я всё скажу! Хватит!

— Ну вот, — улыбнулся я, валяясь в дальнем углу. — А гонору-то было. Давай начнём с простых вопросов. Где она?

— В Орле, — ответил он, и я утвердительно кивнул.

Информация подтвердилась, а значит, он не врёт.

— Конкретнее.

— На окраине, Железнодорожный район, юго-восточная часть.

— Знаю, где это, — кивнул я. — Сколько там особей?

— Много, не знаю…

— А если яйца прижечь?

— Да я правда не знаю, я не считал! Когда я уезжал, было около семи сотен. Но новобранцы постоянно приходят.

— Чем питается такая толпа?

— У неё своя ферма.

— Сколько там людей?

— Сотни три, плюс-минус.

— Люди, которые исчезали в Володарске… вы отправляли их туда?

— Да.

— Сколько таких групп, которые занимаются снабжением?

— Десять. Может, пятнадцать. Есть ещё пять мобильных отрядов, которые постоянно перемещаются и ловят жертв на дорогах.

— Сколько единиц оружия, какое?

— Не считал. Там целый арсенал. Всё есть, ну почти.

— Пулемёты, миномёты есть?

— Да. В основном всё западное, не наше.

— Сколько человек охраны? Как часто сменяются часовые?

— Четыре смены по тридцать человек…

— Вы не люди, — выдохнул я и что было сил пнул выродка по рёбрам.

— По тридцать особей, — поспешил поправиться альфа.

— Что с периметром? Забор, стена, ров, какие-то датчики?

— Есть камеры, просматривают всю территорию. Вокруг прозрачный забор, секционный, поверх — двойная спираль. Есть вышки и минное поле со стороны тыла.

— Габриела когда-нибудь покидала территорию базы?

— Пару раз.

— Причина.

— Не знаю, мне не докладывали.

— Сука, я тебе сейчас точно яйца поджарю! Причина!

— Да я правда не знаю!

— Ты чё, мразь, думаешь, я шучу здесь⁈

И снова тишину разорвал пронзительный крик. Правда, жарил я вовсе не то, чем грозился, хотя был очень близок. Луч остановился на внутренней стороне бедра, в опасной близости, но и этого хватило, чтобы альфа визжал, как побитая сучка.

— К ней приезжал кто-то, прилетал!

— Прилетал или приезжал?

— И то, и то! Хватит, пожалуйста! Остановись!

— Конкретнее. Кто приезжал, когда, зачем?

— Я не знаю, какая-то шишка из Европы. Вроде немец.

— Чего хотел?

— Ничего! Я его даже не видел! Пожалуйста, хватит!

— Кто прилетал? — спросил я, наконец выключив фонарик.

— Тоже оттуда, из-за ленточки.

— И тебя, мудака, это не навело ни на какие мысли?

— Так она сама из Европы! Откуда я знаю, по каким вопросам кто к ней может приехать? Может, они родственники, или ещё какие дела?

— Что она делает на базе? Зачем ей столько народу?

— Тренирует, читает лекции.

— Лекции?

— Да, о природе нового вида. О нас, о том, что и как должно быть.

— Что за тренировки?

— Ничего такого, просто учит нас пользоваться тем, что в нас заложено. Как отключать боль, как управлять регенерацией, как держать под контролем жажду. Медитации разные.

— Капец, — усмехнулся я. — Ну прям оздоровительный лагерь какой-то. Как распределяется власть? Расскажи про всю вертикаль…

И он говорил, а я слушал и даже записывал на диктофон, чтобы ничего не упустить. Несколько раз повторял одни и те же вопросы, просто формулируя их чуть иначе, чтобы подтвердить уже полученную информацию. Иногда снова прижаривал выродку филейную часть, чтобы тот не расслаблялся, и опять вываливал на его голову кучу вопросов. Некоторые тезисы я записал заранее, чтобы не пропустить чего-нибудь важное, как было с тем уродом в доме. К тому же в пылу, на адреналине, можно попросту упустить нужную деталь. Я постоянно кружил, перескакивая с важных тем на разные мелочи, и он с удовольствием рассказывал всё, что знал.

За палаткой уже вовсю жарило летнее солнце. От ночной грозы не осталось и следа, лишь воздух наполнился душной влагой. Брезент раскалился, и внутри палатки царила жара, будто мы сидели в хамаме. Пот заливал глаза, голова просто раскалывалась, но я терпел, чтобы не давать выродку даже секундной передышки. Раны на его лице уже начали затягиваться, хоть и не так быстро, как следы от порезов. Всё-таки ультрафиолет выжигал саму суть их физиологии, тех самых бактерий.

Прошло уже шесть часов, как я приступил к допросу. Тело затекло, шея ныла, периодически отстреливая в затылок острой болью. А я и не думал сдаваться. Как вдруг снаружи раздался отчётливый хруст, который заставил меня напрячься. Выродок тоже вздрогнул, а затем вдруг оскалился, словно почувствовал своих. И заметив это, я тут же расслабился.

Сейчас день, солнце практически в зените, и в такую погоду по лесу могли гулять только двое изменённых. И к этой способности приложил руку я.

— Мы здесь! — крикнул я и начал подниматься с табурета.

Мысленно я уже передал бразды правления допросом Ворону. По крайней мере, он защищён от контроля альфы из-за пластины в черепе. Я не спал уже больше суток и от допроса устал не меньше, чем пленник от моих пыток. А потому в мозгу горело лишь единственное желание: поскорее завалиться на задний диван L200.

Может, из-за усталости, а может, потому что дурак, я выпустил из внимания пленника, понадеявшись на то, что он окончательно сломлен. Всего на секунду, чтобы подать голос своим. Да и связан он был по рукам и ногам, и я совсем не ждал от него активных действий.

Напрасно.

Рванувшую ко мне тень я успел зафиксировать краем глаза. И несмотря на то, что пытки не прошли даром и выродок оказался сильно замедлен, единственное, что я успел, — это подставить под открытую пасть свою руку. Боль пронзила предплечье, я полетел на пол, а выродок взгромоздился сверху и рванул к моему горлу. Его руки всё ещё были связаны, но силы изначально были не равны. Даже в таком положении, со свободными руками, я не смог сбросить его с себя. И, как назло, альфа продолжал извиваться, лезть вперёд, не давая мне даже малейшей возможности схватиться за оружие. Я сопротивлялся изо всех сил. Адреналин влетал в кровь целыми вёдрами, и всё равно я понимал, что проигрываю.