Кузов пикапа превратился в эдакую кровавую ванну, щедро присыпанную мусором, который налетел с деревьев. Но что удивительно, под ногами было относительно сухо. Видимо, лес рос на песчаном грунте, который моментально впитывал воду.

Открыв заднюю дверь, я принялся вытаскивать из машины заранее приготовленную палатку. Большую, шестиместную, из плотного брезента. Её я тоже прикупил на рынке у какого-то старика. Правда, у него был только сам брезент, без малейшего намёка на каркас, но меня это не смущало. В лесу достаточно материала, при помощи которого я без труда смогу поставить переносную пыточную.

Я натянул на голову фонарик и буквально на пару шагов отошёл от машины, когда обнаружил подходящего размера тонкое деревце. Топор перерубил ствол, даже не заметив. А в шаге от него обнаружилось ещё одно, а за ним — следующее. Всего за пару минут я обзавёлся отличными опорными стояками для палатки и вернулся к машине. Освободил стволы от лишних веток и, расстелив брезент палатки, поднял одну из боковых стенок. Отмерил высоту стойки и быстро подготовил все четыре. Из обрезков вытесал колышки и уже через десять минут приступил к установке.

Первым делом дно. Закрепил по углам, не забывая натягивать. Затем середина, и только после этого взялся за стойки. Выставил две крайние и тут же зафиксировал одну из стенок при помощи растяжек. То же самое сделал с противоположной стороны. Забравшись внутрь, выставил дополнительные опоры в центральной части и снова взялся за растяжки. Прошёлся вокруг, проверил, чтобы все клапаны были плотно закрыты, и удовлетворённо крякнул. В такой штуке можно даже жить.

Я не был уверен, что палатка полностью отсечёт солнечный свет, а потому прихватил с собой кучу одеял. Правда, сейчас использовать не решился. Дождь быстро напитает их водой, сделав неподъёмными. Вряд ли палатка сможет их выдержать. В общем, если что, решу по обстоятельствам.

Когда я вернулся к пикапу, пленник уже очнулся и спокойно пялился на меня из темноты. Страха на его лице я не заметил. Оно скорее выражало надменность и презрение. Ну это ничего, за день-два я смогу сломить ситуацию. Правда, палатку после этого придётся выбросить или сжечь.

— Очнулись, ваше благородие? — не скрывая ехидства, спросил я.

— Ты кто? — задал идиотский вопрос он.

— Жак-Ив Кусто в прорезиненном пальто, — ответил в рифму я.

— Действительно, — хмыкнул он. — Очень символично назваться именем покойника в твоей ситуации.

— Дядя, а тебе не кажется, что твоё нынешнее положение куда хуже моего?

— Время покажет, — совершенно спокойно ответил пленник.

— Эт точно, — согласился я. — Давай я сразу тебе объясню, что конкретно мне нужно, а потом уже перейдём к плохому сценарию. Я хочу знать о Габриеле как можно больше, ферштейн?

— А ты отчаянный, — ухмыльнулся выродок.

— О, ты даже не представляешь, насколько. — Я в очередной раз бросил взгляд на часы. — Кстати, о птичках: предлагаю пройти в апартаменты. — Я указал на палатку. — Если, конечно, нет желания получить равномерный загар по всему телу, да с хрустящей корочкой.

— Может, развяжешь тогда? — Он предпринял неудачную попытку освободиться.

— М-дэ, — поморщился я. — А мне показалось, будто беседую со здравомыслящим существом. Но как пожелаете, вашство…

Я откинул борт кузова и, схватив выродка за ноги, бесцеремонно сбросил его на землю. При этом пленник очень чувствительно приложился затылком о какую-то корягу, выступающую из-под хвои. Так же, волоком, я затянул изменённого под брезент и пару раз пнул по рёбрам для острастки. Вот только боли он словно не чувствовал.

Однажды я уже сталкивался с подобным. Как-то мне доводилось пытать выродка подручными средствами, и тогда я полагал, что передо мной сидит человек, просто немного мутировавший. Нет, оказалось — много. При желании эти уроды способны отключать ту часть мозга, которая отвечает за боль. Однако в их арсенале нет ничего против ультрафиолета и серебра. С последним баловаться опасно, так как стоит немного переборщить, и отравление организма изменённого станет необратимым. А вот пытку ультрафиолетом можно контролировать. И именно на неё я делал ставку.

— Ну что, желание пообщаться ещё не возникло? — спросил я, раскладывая небольшую походную табуретку.

— Что ты хочешь услышать? — продолжая оставаться совершенно спокойным, уточнил он.

— Всё, что касается Габриелы. — Я развёл руками. — Где живёт, сколько членов в её секте, какие цели преследует, где собирается нанести очередной удар.

— И почему ты решил, что я тебе всё это расскажу?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Возможно, верю в твой патриотизм.

— П-хах, — усмехнулся он и некоторое время буравил меня взглядом. А затем не выдержал и расхохотался в голос: — Ха-ха-ха! Пожалуй, ты сделал моё утро. Патриотизм, ха-ха-ха…

Я терпеливо ждал, пока он закончит веселиться. А чтобы скоротать время, развязал горловину рюкзака и принялся искать в нём фонарик с функцией ультрафиолета. Нет, я точно знал, где он находится, просто тянул время.

— Я так понимаю, что свою страну ты не любишь, — усмехнулся я, вытягивая на свет нужный предмет.

— А при чём здесь это?

— Только не говори, что ты не в курсе, зачем она здесь и какие цели преследует.

— Она хочет лишь одного: чтобы мы встали во главе пищевой цепочки, как это и задумано природой, — важно заявил он.

— Нет, ты точно дебил, — покачал головой я. — Срать она хотела вашу природу и пищевую цепочку.

— Ошибаешься…

— Нет, это ты ошибаешься. У Габриелы одна конкретная задача: раскачать стабильность нашей страны, чтобы ввести сюда войска и наконец заполучить в распоряжение Англии самую богатую колонию в мире. А потом доить, доить и доить, на благо своего государства.

— Ты это сейчас серьёзно? — приподнял брови альфа. — Впрочем, да… Судя по тому, что я вижу, ты действительно в это веришь.

— А ты веришь в то, что она белая и пушистая? Что ей есть дело до вас и вашего статуса? Как по-твоему, к чему должно было привести то, что вы собирались устроить в Володарске?

— Не понимаю, о чём ты. Мы просто занимались восстановлением мукомольного завода.

— Ты же можешь прочесть мои мысли.

— Это работает не так.

— Выходит, я зря весь вечер стихи читал, — пробормотал я.

— Какие ещё стихи? Ты больной, что ли?

— Есть немного, — кивнул я. — Хотя… Может, и много.

Я щёлкнул клавишей фонаря и направил луч в лицо выродку. Надо отдать ему должное, боль терпеть он умел. На лбу уже пузырилась кожа, а он всё молчал, стиснув зубы, и сверлил меня взглядом, полным ненависти.

Хватило его секунд на тридцать, что довольно много. А затем лес пронзил его громкий крик. Он принялся извиваться, пытаясь отползти от света, но я не позволил. Тем более что мне всего-то и требовалось слегка сместить луч. Я дождался момента, когда кожа на его щеке сделалась чёрной, и только после этого погасил фонарик.

— Ой, прости. Ты, кажется, что-то хотел мне сказать? — Я сделал невинное лицо. — Так на чём мы остановились? Ах да, Габриела для вас словно мать родная. А Родина это так — плюнуть и растереть.

— Ты покойник, сука! — выдохнул альфа. — Ты труп, просто пока ещё об этом не знаешь. Я вырву тебе глотку, выпотрошу… А-а-а!

Он снова зашёлся в крике, когда луч ультрафиолета коснулся обугленной щеки. Палатка заполнилась тошнотворным запахом горелой кожи, которая уже начала дымить. Будь здесь настоящий солнечный свет, от него бы уже остались только тлеющие головёшки. Но моя игрушка излучала лишь часть нужного спектра, отчего свет приносил боль, но не убивал. На этот раз я держал его включенным до тех пор, пока на щеке выродка не оголилась кость. К этому моменту он уже не орал, а хрипел сорванными связками.

— Мы можем делать это очень долго, — спокойным голосом произнёс я. — И когда я доберусь до твоих яиц, ты точно запоёшь соловьём.

— Ты даже не представляешь, куда лезешь, — охрипшим голосом ответил он. — Наши люди повсюду. Они сидят на таких постах, что тебе и не снилось.