Сказать, что я пребывал в шоке, это ничего не говорить. Мир в очередной раз рухнул. И я не понимал: где теперь моё место? Кто я? Ведь все мои навыки сводились к всевозможным способам убийства кровососов.

Нет, я мог бы вернуться к автомастерской и снова зарыться в железках и мазуте. Тем более что новых машин за это время не появилось, а те, что ещё оставались на ходу, требовали повышенного внимания.

Но я не хотел мириться со всем этим дерьмом.

Политика всегда, во все времена, влияла на рынок и цены. Даже в полностью разрушенном мире это не стало исключением. Как только появился запрет на убийство выродков, а это теперь называлось именно так, рынок отреагировал мгновенно. Цены на чёрное сердце взлетели до небес, и в некоторых местах его принимали аж втрое дороже собственного веса. Хотя в среднем стоимость варьировалась в районе «икс два». И это точно был не предел.

Я снова вернулся к ставшему для меня привычным занятию: вышел на охоту. Но теперь заниматься этим в открытую было нельзя. Таких, как я, окрестили браконьерами. А за нарушение этого нелепого и бесчеловечного закона грозила смертная казнь.

Но разве это проблема в мире, где всюду царит хаос? Всюду руины некогда величественных городов, а люди ютятся на крохотных пятачках, называемых «крепостями». Да и кто в здравом уме полезет расследовать смерть очередного выродка? К тому же если он сдохнет где-то там, за пределами островков цивилизации.

Вечер начинался как обычно. Я поужинал, сдобрив проглоченное блюдо большой кружкой кваса, и отправился собирать вещи. Поснимал с зарядки все девайсы, закинул пауэрбанк в рюкзак, который даже не распаковывал, и, подхватив автомат, направился к выходу из крепости. Машина была заправлена, что называется, под пробку и завелась с пол-оборота.

Мне снова повезло, и я умудрился отыскать в одном из гаражей относительно свежий «Мерседес» сто двадцать четвёртой серии. С ним пришлось, конечно, повозиться, да и серебра на его полное восстановление ушло немало, как и времени. Но я справился, и вот уже год эта старушка служит мне верой и правдой. Впрочем, и я не ударяю в грязь лицом и всячески берегу своего железного коня.

Вырулив со стоянки, я направился за город. Ещё вчера мне удалось приметить следы в соседнем посёлке, и сегодня ночью я был намерен изучить местность как следует. Выродки здесь точно обитали, об этом просто кричало всё вокруг.

Раньше в этом месте располагался какой-то заводик. Сейчас даже не возьмусь предполагать, что именно он производил, но суть не в этом. Страна находится в таком упадке, что любое оборудование прошлого тянет на очень приличную сумму. И все кому не лень бросились на поиски таких вот сокровищ. В первую очередь всех интересовала автоматика: всякие датчики, реле и тому подобное. За рабочий шкаф, напичканный электроникой, легко можно было поднять больше килограмма серебром.

Именно этим здесь и занимались несколько изменённых. Почему я так решил? Да всё просто. Они работали под покровом ночи. Следы демонтажа были повсюду: скрученные в тугие пучки провода, которые тоже имели ценность в разрушенном мире, остатки срезанных металлоконструкций. Неподалёку валялся выпотрошенный до основания электрический щит.

Но до окончания работ было ещё далеко. Однако днём на территории бывшего завода — тишь да гладь. Копайся во всём этом дерьме люди, всё выглядело бы сильно иначе. В том смысле, что солнце нам не помеха.

О том, что я оказался прав, говорил пронзительный визг болгарки, когда я подъехал к окраине посёлка. Кто-то что-то пилил, и это явно делали не люди.

Я бросил машину в первом же проулке и отправился к заранее выбранной точке наблюдения. Старинной водонапорной башне, возвышающейся в поле, у самого въезда. Отсюда открывался прекрасный вид на сам посёлок и на территорию завода в частности. Выудив бинокль, я припал к окулярам и принялся наблюдать за происходящим.

Двое вытаскивали кусок железки из цеха. Рёв болгарки как раз стих. Видимо, с ним и боролся пильщик. Не знаю, чем это было раньше, но оно явно им мешало. Надо отдать должное изменённым: силищи им не занимать. Я даже примерно представил, сколько бы человек потребовалось, чтобы вынести этот кусок железа, сваренный из швеллеров в некое подобие рамы. В общем, двоих явно было бы маловато. Но выродки тащили его так, словно это пушинка. Не удивлюсь, если бы с этой задачей справился и один из них. Второй нужен не для того, чтобы облегчить вес, а чтобы упростить маневрирование.

С диким грохотом они отправили загогулину в общую кучу металлолома и снова направились в цех. Им навстречу вышел ещё один. Весь чумазый, с защитными очками, поднятыми на лоб. Все трое закурили и принялись о чём-то переговариваться. Вскоре к ним присоединился четвёртый. На его поясе висел особый ремень монтажника, в кармашках которого расположились отвёртки и кусачки всех возможных модификаций. Видимо, он был у них старшим, потому как трое бездельников тут же побросали окурки и вернулись к работе.

Я пролежал на крыше башни около часа, убеждаясь, что в цеху работают лишь эти четверо. При этом я внимательно изучил все пути подходов и решил, что пора действовать.

Защищённой территорию бывшего завода можно было назвать с большой натяжкой. Не удивлюсь, если и раньше сквозь зияющие бреши в заборе сюда мог войти любой. Видимо, ничего особенно ценного здесь не производилось, а может, хозяевам было просто плевать.

Я обошёл предприятие со стороны, прилегающей к небольшому ручью, за которым начинался чахлый лесок. Продираться через кусты не решился, так как треск переполошит работающих выродков. А в мои планы это не входило.

Пройдя вдоль заросшего забора, я всё же отыскал лазейку. Её образовала упавшая бетонная секция, которая и похоронила под собой растительность, образуя эдакий мост. Густой мох покрыл её с внешней стороны, позволив мне перебраться внутрь совершенно бесшумно.

Проникнув на территорию, я снова засел за кучей непонятного хлама и осмотрелся. Как оказалось — вовремя. Через пару секунд после того, как я притаился, из цеха снова выбрались изменённые, чтобы покурить. Их взгляды как раз были направлены в мою сторону, но железо прекрасно скрывало меня от нежелательного внимания. К тому же чтобы заглушить свои жизненные показатели, последние полчаса я рассасывал чёрное сердце.

Выждав, когда выродки скроются внутри, я перебежал к углу цеха и быстро заглянул в распахнутые настежь ворота. Всего мгновения хватило, чтобы зафиксировать картину происходящего внутри, а прикрыв глаза, я даже смог вызвать из памяти детали.

Выродки освобождали какой-то станок. Они расчищали перед ним пространство, некогда бывшее конвейерной линией. Куски от неё я как раз и видел сваленными в кучу неподалёку. Изменённый скрючился в неестественной позе, ковыряясь отвёрткой в электрическом ящике. Ещё двое скручивали какие-то датчики с конвейера, который вёл к этому станку, но с другой стороны. Оставшийся снова взял болгарку, работающую от бензинового двигателя, и вскоре цех заполнился рёвом от его работы.

Вот теперь пора действовать, пока звук моих шагов скрывает эта зверь-машина. Я поднял дробовик и первым делом разнёс башку мастеру, который ковырялся в щитке. Не потому, что счёл его самым опасным, просто мне показалось, будто он собирается обернуться ко входу. Следующий выстрел повалил на бетонный пол одного из копошащихся у конвейера. Его напарник не задумываясь рванул в укрытие, и я перевёл прицел на выродка с болгаркой. Тот едва успел сообразить, что творится что-то неладное, когда картечь прилетела ему прямо в рожу.

А затем мне пришлось прятаться, так как оставшийся в живых кровосос огрызнулся в мою сторону из автомата. Его движение я заметил в самый последний момент и метнулся в укрытие: небольшую бетонную площадку, на которой раньше стояла улитка вентиляции. Сейчас она валялась рядом, но прятаться от автоматной пули за жестяным корпусом — такое себе занятие. Другое дело — бетон.