— Ну что, готов? — спросил Стэп, запуская двигатель УАЗа.

— Да, только сильно не гони. Времени у нас вагон, до заката спокойно успеем. И на поворотах не газуй.

— Ага, ты давай тоже там: смотри на стопы, а не на попы.

— Иди уже, остряк хре́нов, — отмахнулся я и прыгнул за руль.

О да, вот она — идеальная посадка человека за рулём, не то что в этом рыдване. Не, за УАЗ я, конечно, руками и ногами, но всё-таки о комфорте водителя наши инженеры тоже могли бы подумать. В остальном, особенно в новых реалиях, у меня к этому аппарату вопросов нет. Вот чего нам сейчас действительно не хватает, так это пары раций. Даже самые обычные, парные, уже были бы как нельзя кстати. Но чего нет, того нет, будем общаться обычным способом, перемигиванием фар и поворотниками. Надеюсь, условный водительский язык Стэпу известен и понятен.

УАЗ плавно тронулся, натягивая верёвку, и мы покатили домой. Страху я, конечно, натерпелся. Машину и в самом деле носило на поворотах, как корову на льду. А при торможении каждый раз казалось, что я вот-вот въеду Стэпу в задний бампер. Но напарник оказался довольно неплохим водителем и вовремя реагировал на моё приближение. В общем, худо-бедно, но доехали. А вот у ворот кремля нас ожидал неприятный и очень странный сюрприз — их не спешили открывать.

— Чё за лажа, — пробормотал Стэп и, повернувшись спиной к калитке, принялся молотить в неё ногой. — Э-э-э, вы чё там, уснули все, что ли⁈

— Да подожди ты, не шуми, — осадил приятеля я. — Дай послушать.

— Да что там слушать-то?

— Захлопнись, — шикнул я и даже глаза прикрыл.

А когда втянул ноздрями морозный воздух, на душе стало совсем тоскливо. Я даже отошёл подальше от стены, чтобы убедиться в нехороших предчувствиях.

Стэп молча за мной наблюдал, но при этом от ворот не отходил.

Некоторое время я рассматривал стену, останавливая взгляд на бойницах, но увы, так и не заметил никакого движения. Пулемётные стволы, что располагались в надвратной башне, тоже не двигались, а это уже совсем плохой знак. Плюс ко всему, изнутри не доносилось ни единого звука или запаха. А это нереально, если там теплится жизнь. Уж дымом от него должно нести просто за километр.

— Ерунда какая-то, — пробормотал я, вернувшись к напарнику. — Там, кажется, никого нет.

— В смысле — нет? — не поверил приятель. — Там всегда кто-то есть, просто пускать нас не хотят! Э-э-э! — Он снова забарабанил в калитку. — А ну открывайте, пока я вам ручки дерьмом не извозил!

— Здесь ещё есть вход?

— Само собой, — пожал плечами Стэп. — Там чуть дальше, влево. Но мы им не пользуемся. Есть ещё справа, в угловой башне, и с противоположной стороны, от набережной. Там у нас обычно транспорт запускают, ну и стоянка под него организована. Рыбаки через него ходят, чтоб сразу к реке попасть.

— Пошли.

— Куда?

— Кошке под муда! — огрызнулся я. — Другие выходы осматривать.

— Может, на тачке?

— Руки в ноги и бегом за мной, — буркнул я и направился к угловой башне справа.

Однако и там ворота оказались закрыты. Как и следующие, и те, что расположились за ними, у складской башни. Те, что выходили к реке, тоже ничего нам не дали. Все семь ворот были заперты, и как бы мы в них ни долбились, никто на нас не реагировал. Но самое поганое, что наши попытки пробраться внутрь не пресекались. Точнее, они вообще остались незамеченными, притом что мы вели себя достаточно нагло и не таились.

На улице уже начало смеркаться, когда мы вернулись к главному входу, что смотрел на городскую площадь. Стэп снова прижался к створке спиной и принялся колотить пяткой в калитку. Уже молча, просто мерно отбивая удары, будто и не надеялся, что кто-то откроет дверь. Однако примерно на пятом ударе он едва не полетел носом в снег, когда кто-то внутри как следует пнул калитку.

Я ещё не видел, кто там, но уже смотрел в тёмный провал через прицельную планку «сайги».

— Кто там⁈ — раздался нервный выкрик.

— Макар, ты? — уточнил я, с трудом узнав его голос.

— Брак? — так же, прежде чем показаться на глаза, спросил кладовщик.

— Да мы это, мы! — завил Стэп и полез внутрь.

Я не успел его остановить. Хорошо, что у Макара хватило выдержки не пальнуть в появившееся тело. А вскоре показался и он сам. Вид у него был ещё тот. Лицо осунулось, в глазах паника и полное непонимание происходящего, руки трясутся, лоб покрыт крупными каплями пота, рожа бледная, практически сливается по цвету со снегом.

— Мужики, слава богу, это вы, — выдохнул он и устало опустился на тротуар. — Я уже думал, всё…

— Что — всё? — не понял Стэп. — Ты как вообще? Выглядишь что-то не очень.

— Да подожди ты! — Я оттолкнул приятеля и присел перед кладовщиком на корточки. — Что случилось? Где все?

— Там, — кивнул он в сторону входа, — все мертвы.

— В смысле⁈ — выпучил глаза Стэп. — Ты уверен⁈

— Да, твою мать! — взвизгнул Макар. — Я уверен! Я умею отличить покойника от живого!

— Что случилось? — повторил вопрос я. — Как они все… Как вообще такое возможно?

— Не знаю, — помотал головой он. — Думаю, их отравили. Может, что-то в общий котёл подсыпали.

— Кто? — выдохнул я, впрочем, уже догадываясь, кто мог это сделать.

— Да не знаю я! — заорал Макар. — Я ничего не знаю! Ещё утром всё было нормально, а потом вот…

— И давно они?

— Думаю, с утра, — пожал плечами он. — Я на обед вышел, а вокруг тишина. Вначале даже значения этому не придал, пока к столовке не подошёл.

— А ты почему живой? — задал тупой вопрос Стэп.

— Ты идиот⁈ — уставился на него Макар. — Нет, ты скажи, ты чё, совсем кретин⁈ Падла! Ты чё, думаешь, это я их всех⁈

— Успокойся! — рявкнул я и влепил кладовщику звонкую пощёчину. Его взгляд сразу прояснился, сделался более осознанным. — Никто тебя не обвиняет, просто интересно, как ты избежал смерти?

— Я никогда не завтракаю. Меня всегда тошнит по утрам, только чай или кофе — всё. А смысл ради этого в столовке толкаться? Заварка и у меня на складе есть.

— Ясно, — буркнул я и шагнул внутрь. — Ты весь кремль обошёл?

— Почти, — кивнул он. — Чтоб его весь обыскать — дня не хватит. Все мертвы, вообще все.

— Люди на постах — тоже?

— Я же тебе по-русски говорю: все!

— Не ори, динамики сядут, — огрызнулся я и вошёл внутрь.

Прошмыгнул под решёткой, а когда разогнулся, сморщился, как изюм. Вся привратная площадь была завалена телами. Люди умерли там, где и стояли, как обычно, каждый в своей кучке. Даже в рейд отправиться не успели.

Свернув влево, я добрался до лестницы на стену и поднялся по ней. Часовые тоже лежали, не подавая признаков жизни, там, где их настигла смерть. И это уже выглядело странно.

Завтракают они по очереди. То есть чтобы положить обе смены таким образом, что ни одна из них не прочухала об отравлении и не доложила об опасности, яд должен быть долгоиграющим. Вначале в столовую идут те, кто должен подняться на стену, а затем уже те, кто с неё только что спустился. В промежутке между ними завтракают выездные бригады, а работники кухни — уже в самом конце. Итого вся процедура занимает примерно час. Эффект от отравления должен был наступить спустя полтора часа после приёма пищи, иначе выездные бригады успели бы покинуть крепость.

И всё же удивительно, что те, кто вырубился первыми, не вызвали подозрений или не оповестили остальных. Ведь они как раз заступили на посты, и у них была возможность поднять шум. Может быть, паника не позволила? Или непонимание происходящего. Затем легли люди на площади, и в конце уже — те, кто пришел со смены. Но последние, скорее всего, тупо отправились на боковую и ничего этого не видели.

Да, эту стратегию мог разработать только тот, кто наизусть знал распорядок крепости. То есть кто-то свой. Одну крысу мы замочили в частном секторе, и его напарник остался там же. А здесь это могла сделать только Ева.

— Тварь, — прошипел я. — Найду — кишки выпущу.

— Чё ты там бормочешь? — раздался за спиной голос Стэпа, который как раз вылезал из-под решётки. — Эх ты ж едрить-колотить! Это как так-то⁈