Мост у нас небольшой, всего на две полосы, включая встречную. Но его ширины достаточно, чтобы выдерживать идущий по нему трафик. А ещё её хватило для того, чтобы поставить поперёк неё фуру, перегородив въезд и выезд в данном направлении. А когда здесь собралась достаточная пробка из недовольных водителей, изменённые вступили в дело.

Все эти мысли я сформировал по ходу, рассматривая то, что осталось после бойни. Засохшие лужи крови, разбитые окна и распахнутые настежь двери. Некоторые пытались бежать, но далеко им уйти не дали. В панике и давке, ночью, не понять, кто находится перед тобой. Людей рвали на обочине, ловили возле реки, о чём свидетельствовали тёмные пятна на бетонном основании, что покрывало спуск.

И снова я рассматривал всё это без эмоций, просто констатируя факт. Нет, я не превратился в бездушного ублюдка, и вид кровавой жатвы вызывал во мне приступы злости. Однако отвращение, страх и жалость к погибшим ушли, уступив место другим чувствам. Например, мне пришлось заставлять себя отвернуться и покинуть предположительно вкусное место. Глаза сами собой натыкались на колёса, которые хотелось скрутить, но наибольший интерес представляла фура, в чьём баке могло остаться полно топлива. И несмотря на то, что у меня его тоже с запасом, внутренняя жаба так и шевелится.

Жаль, что здесь мне не проехать. Разгребать завал нет ни сил, не желания. Можно, конечно, найти трактор и посносить машины в реку, не жалея ограждений, но проще объехать. А если уж и там будет твориться нечто подобное, тогда и задержусь, устрою чистку.

Я бросил прощальный взгляд на перекрытый мост и вдруг понял, что именно не давало мне покоя всё это время. Теплоход! Он стоял на якоре прямо посередине и совсем не выглядел брошенным. Не знаю, может, мне просто показалось, но я был уверен, что он там не просто так. Кто-то целенаправленно загнал его в центр реки.

А ведь если подумать, это очень хорошее убежище. Как раз о чём-то подобном и рассуждал Колян, когда говорил о море. На холостом ходу топлива в баке хватит на очень долгое время. Навешивай по периметру ультрафиолетовые лампы, и ни одна тварь к нему даже близко не подойдёт. А если рискнёт, так её заметят задолго до подхода и разберут на запчасти прицельным огнём. При этом защитники даже не вспотеют.

Я подхватил бинокль, которым успел разжиться, и принялся рассматривать судно. И нисколько не удивился человеку, который точно так же рассматривал меня, только через оптический прицел винтовки. Поймав на себе моё внимание, он продемонстрировал мне средний палец, однозначно намекая, что не рад гостям. В ответ я вытянул из кармана серебряный кастет, чем показал, что со мной можно иметь дело.

Мужик с винтовкой задумался. Он опустил ствол и призывно махнул рукой. Я усмехнулся и осмотрел спуск. На машине здесь к берегу не подобраться. Но как это сделать, я знал. Всего-то и нужно вернуться назад по трассе и свернуть на грунтовку, которая приведёт меня к посёлку, что расположился у реки. А там, надеюсь, получится разжиться лодкой.

Естественно, в саму деревню я заезжать не стал. Бросил машину в молодой берёзовой роще и даже не пожалел времени, чтобы нарубить веток и получше её замаскировать. Хрен их знает, этих уродов. Добра у меня там хватает, и собирать его по новой что-то совсем не хочется. По идее, мне и теплоход этот не впёрся, но задрало любопытство. Опять же, там установлена приличная радиостанция, и живущий на нём человек вполне может владеть какой-то информацией. Да и заночевать в безопасном месте, в нормальной постели, дорогого стоит. А нормально выспаться мне сейчас точно не повредит.

Лёгкой трусцой я преодолел поле и выбрался на окраину деревни. Обыскивать её я не стал, всё равно не собирался здесь останавливаться. Проскочил на побережье и сразу же обнаружил искомое: деревянную лодку, в которой даже вёсла лежали.

Этот факт показался мне подозрительным. Ведь даже в мирное время никто не станет оставлять такое добро. Это же буквально бери — и езжай куда хочешь.

Но всё оказалось куда как проще. Стоило мне приблизиться к посудине, как из неё раздался шипящий голос:

— Долго же ты соображаешь.

Я аж вздрогнул от неожиданности. Но вопреки мнению собеседника, соображал я нормально, и как только забрался в лодку, принялся искать рацию. Она обнаружилась в носовом отсеке, за крохотной, едва приметной дверцей. Там же я отыскал ключ от замка, который скреплял цепь, удерживающую лодку на берегу.

— Только не пальни там случайно, — бросил в рацию я отправился освобождать цепь.

— Скажешь тоже — случайно, — вернулся насмешливый ответ. — Что я, по-твоему, стрелять, что ли, не умею?

— Очень смешно, — скривился я и, сунув рацию в лодку, оттолкнул её от берега.

Запрыгнув в неё на ходу, замахал руками, пытаясь поймать равновесие. На мой кульбит из рации донёсся хриплый смех, но я оставил его без комментариев. Вместо этого взялся за вёсла и погрёб в направлении теплохода.

Сложнее всего оказалось припарковаться. Ну вот нет у меня подобного опыта. Я едва без рук не остался, когда припечатался к железной махине бортом, не успев вовремя убрать весло. За что был снова награждён заливистым хохотом.

— Да чё ты ржёшь, как больная гиена⁈ — психанул я.

— Да потому что ты плаваешь, как говно в проруби. На вот, держи конец. — Мужик сбросил мне верёвку и продолжил командовать: — Суши вёсла!

— Чего?

— Да твою мать, ты ещё и тупой?

— Я сейчас поднимусь и харю тебе разобью, понял⁈ — пригрозил я.

— Ха-ха-ха, серьёзно? — не на шутку развеселился он. — Так, может, тебе и помогать не стоит?

— Да завались ты уже! Объясни толком, что нужно делать?

— Вёсла в лодку закинь, чудовище!

— Ты в глаза, что ли долбишься? А они, по-твоему, где?

— Вот молодец, — похвалил меня гостеприимный хозяин. — Теперь привяжи верёвку к уключине. Знаешь хоть, что это такое?

— Ну уж не совсем я…

— Давай, сухопутный, шевели заготовками. Привязал?

— Ну…

— Баранки гну! Держись.

Общими усилиями мы подогнали лодку к борту. Мужик сбросил мне ещё одну верёвку и наказал привязать посудину к одной из металлических скоб, по которым я вскоре забрался на борт теплохода.

— Ну вот, а говорил, не умею, — ощерился мужик и протянул мне ладонь. — Мичман.

— Брак, — почему-то представился кличкой я.

— Хорошего человека Браком не назовут, — заметил Мичман.

— А я и не говорил, что хороший.

— Да мне, в общем-то, насрать, — отмахнулся он. — Чего тебе?

— В смысле? — опешил я от такой постановки вопроса.

— Ты мне с моста серебром махал.

— И чё?

— Ты на солнышке что ли перегрелся?

— Вроде нет. А ты можешь нормально разговаривать? Без этих своих плоских намёков.

— Ясно, значит, не в курсе ещё, — вздохнул Мичман. — Это плавучая лавка. Так сказать, стихийный рынок. Если интересуют патроны, стволы или ещё что-нибудь, тогда тебе к нам. В качестве оплаты принимаем всё ценное, но предпочитаем жратву и серебро.

— И почему я не удивлён? — усмехнулся я, припоминая собственные недавние мысли.

— Да потому что хочешь жить — умей вертеться.

— А вы сами откуда?

— Оттуда, — неопределённо махнул рукой он. — Да и какая тебе разница?

— На ночлег остаться можно?

— Можно Машку за ляжку и козу на возу, — в очередной раз блеснул бородатой остротой он. — Десять грамм серебра за ночь постоя. Жрать будешь?

— А это в стоимость выходит?

— В стоимость входит только губозакатывательная машинка. Ужин ещё пять грамм, завтрак — трёшка. Если есть желание удовлетворить похоть, это плюс пятнашка сверху.

— Вот это сервис, — ухмыльнулся я.

— А ты чё думал, в сказку попал? Ну и? Рожай быстрее!

— Да я хрен знает, как вы будете от этого куска свои граммы высчитывать… — Я пожал плечами, выудив из кармана кастет. — Но у меня есть предложение получше.

— Не уверен, что оно нас заинтересует, но давай, жги, — разрешил улыбчивый Мичман.

Я скинул рюкзак. Не ту походную громадину, а обычный, повседневный, в который уложил самое необходимое, в том числе и чёрное сердце. Само собой, разворачивать его на солнце я не стал и продемонстрировал Мичману только пропитанное кровью полотенце. Тот окинул его брезгливым взглядом и задал вполне ожидаемый вопрос: