С каждым движением из раны на спине выплёскивались новые порции крови. Меня вновь накрыл приступ жажды, но усилием воли я задушил его. Сейчас не самое подходящее время. Выродок хрипел, булькал, задыхался в собственной чёрной жиже, но продолжал ползти — инстинкт самосохранения гнал его вперёд.

Я не спеша подошёл. Шаг, другой, третий… Спокойно, размеренно, словно на прогулке. Выродок почувствовал моё приближение и замер, уткнувшись лицом в землю. Его спина вздымалась и опускалась судорожными рывками, из-под топора сочилась кровь, а изо рта вырывался какой-то булькающий клёкот.

Я наступил ногой ему на поясницу, прижимая к земле. Наклонился, ухватился за рукоять топора и рванул на себя. Раздался мерзкий, чавкающий звук. Лезвие вышло из плоти, разрывая края раны. Осколки рёбер хрустнули, цепляясь за сталь. Выродок дёрнулся от боли.

Перехватив топор поудобнее, я размахнулся и одним ударом отсёк ему голову. Она откатилась, оставляя на траве тёмный след. Глаза ещё пару секунд таращились в пустоту, прежде чем остекленеть окончательно. Из обрубка шеи толчками выплеснулась густая, почти смоляная кровь, заливая мне ботинки.

Не теряя времени, я присел над обезглавленным телом. Топор снова взлетел и опустился, прорубая грудную клетку. Хруст рёбер, влажное чавканье разрываемой плоти — и в образовавшейся полости показалось сердце. Я подцепил его лезвием и бросил в контейнер, который подставила Полина.

— Два, — сказал я, вытирая топор о штанину мертвеца и защёлкивая чехол. — Колян, не в службу, а в дружбу: этого тоже убери.

Брат молча шагнул вперёд, подхватил обезглавленное тело за ноги и поволок в кусты, где уже лежал первый. Голова осталась валяться на траве — чёрная лужа вокруг неё медленно расползалась, впитываясь в землю. Завтрашний день уничтожит остатки ночного аттракциона.

Я обернулся к Шнырю. Тот стоял, привалившись спиной к бетонному оголовку, и трясся, как осиновый лист. Лицо белее мела, глаза выпучены. По штанине расползалось мокрое пятно. Он обмочился от ужаса и осознания того, с кем связался.

— Ну, чего замер? — Я шагнул к нему, и он вжался в бетон, будто пытался врасти в него. — Работа не закончена. Завтра ещё трое. Или ты думал, я шучу?

— Н-нет… — выдавил он, стуча зубами. — Я… я приведу… Завтра… В это же время… Всё как договаривались…

— Молодец. — Я похлопал его по щеке, отчего он едва не рухнул. — Держи, заслужил.

Я сунул ему в руки ещё одну бутылку синьки. И несмотря на то, что договаривались мы на две, точнее, на бутылку за каждого, Шнырь даже бровью не повёл. Он схватил ёмкость, прижал к груди и, не оборачиваясь, юркнул обратно в лаз. Решётка встала на место с глухим стуком.

Полина подошла ближе, всё ещё держа винтовку наготове. Глянула на голову, потом на меня.

— Красиво, — хмыкнула она. — Но в следующий раз оставь и мне немного порезвиться. Скучно стоять без дела.

— В следующий раз, — кивнул я. — Пошли. У нас ещё куча дел на сегодня.

Из кустов выбрался Колян, отряхивая руки. Он бросил взгляд на голову, поморщился, но ничего не сказал. Мы двинулись обратно к лодке. Два сердца лежали в контейнере. Осталось достать ещё три.

Лодка мягко ткнулась носом в песок. Я заглушил моторы, и мир погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим плеском воды и шорохом дождя по листве. Мелкая, противная морось летела с неба уже вторые сутки. Ночь ещё даже не думала сдавать позиции, до рассвета оставалось часа три, не меньше.

Мы выбрались на берег. Ноги тут же увязли в раскисшей земле. Берег, который ещё прошлой ночью казался твёрдым и надёжным, теперь напоминал болото. Грязь чавкала под ботинками, засасывая подошвы. Я выругался сквозь зубы и помог Полине выбраться из особо коварной лужи.

— Чтоб я ещё раз согласилась жить у реки, — буркнула она, стряхивая с ботинок налипшие комья.

— А что, есть варианты? — хмыкнул Колян, выбираясь следом. — Могу предложить катакомбы со Шнырём. Там посуше, но соседи так себе.

— Очень смешно, — поморщилась Полина. — Два брата — акробата, блин. Что один, что второй, лишь бы оскорбить мою тонкую душевную натуру.

— Не ной, — буркнул я и подтолкнул девушку в спину.

Ворон встретил нас на крыльце. В отличие от нас, мокрых, грязных и вымотанных, он выглядел бодрым и отдохнувшим. Ну это ничего, сейчас мы это дело подправим.

— Ну что? — спросил он, окидывая взглядом наши пропитанные кровью и сыростью фигуры. — Удачно?

— Два есть. — Я продемонстрировал контейнер. — Осталось ещё три. Завтра ночью будут. А ты чего такой довольный стоишь?

— В смысле? — опешил приятель.

— В прямом, — усмехнулся я. — Мешки видишь? Земля сама в них не запрыгнет. Хватаем инвентарь — и вперёд на субботник.

— Может, хоть переоденемся? — подала голос Полина.

— А смысл? — отмахнулся я. — Через десять минут опять такими же будем. Сейчас быстрее согреемся в работе. Всё, базар убили, работа не ждёт.

Я оглядел передний двор. Гора пустых мешков сиротливо мокла под дождём. Рядом лежали лопаты, ломы и мотки верёвки. А в дальнем конце участка, за домом, чернел старый сад — несколько давно одичавших яблонь и кусок земли, бывший когда-то огородом.

— Значит, так. — Я взял лопату и воткнул её в землю. — Копаем отсюда и до обеда. Мешки набиваем доверху, завязываем и таскаем крыльцу, чтобы потом сразу загрузиться. Работаем, пока не рассветёт или пока не сдохнем.

— Почему сразу я? — тут же заныл Ворон попробовав пару раз ковырнуть раскисший грунт. — У меня спина больная, между прочим. И вообще, я специалист по связи, а не землекоп.

— Специалист, блин, — передразнил я. — Лопату в руки и вперёд. Ты тут полночи дрых, пока мы за сердцами мотались.

— Это был не сон, а восстановительный отдых! — возмутился он, но лопату взял. — И вообще, я за вашей безопасностью следил.

Мы отправились в сад. Дождь к тому времени немного усилился, превратившись из мороси в нудную, пронизывающую сырость. Капли стекали по лицу, забирались за воротник, пропитывали одежду. Земля под ногами раскисла окончательно. Каждый шаг давался с усилием, ботинки потяжелели от налипшей к подошве грязи.

Выбрав место у старой яблони, где грунт был помягче, я всадил лопату. Она вошла с влажным чавканьем, но вытащить её обратно оказалось целой проблемой. Грязь налипала на штык толстым слоем, утяжеляя и без того нелёгкий инструмент. Нет, сил у меня хватало с запасом, но вот выдержит ли черенок такие испытания?

Я рванул инструмент на себя и лопата вышла с отвратительным хлюпающим звуком, обдав меня фонтаном жидкой грязи.

— Прекрасно, — процедил я, утирая лицо рукавом.

Рядом работали остальные. Полина копала молча, сжав зубы, и только по напряжённым желвакам можно было догадаться, каких усилий ей это стоит. Колян набивал мешки, утрамбовывая землю ногами. А Ворон…

— Ну и грязища, — в очередной раз заныл он, ковыряя лопатой верхний слой дёрна. — У меня ботинки промокли. И спина. Я же говорил — спина больная. Это не моя работа. Я вообще должен дроны заряжать, а не мешки таскать.

— Заткнись и копай, — бросила через плечо Полина. — Пока я тебе черенок в одно укромное место не загнала.

— А я и не болтаю, я констатирую факты, — не унимался он. — У нас, между прочим, нет нормальной экипировки. Где перчатки? Где дождевики? Это нарушение техники безопасности.

— Слышь, пернатый. — Я выпрямился и посмотрел на него в упор. — Ещё одно слово — и будешь таскать мешки до рассвета без перерыва. Понял? Будет тебе и техника безопасности, и перчатки.

— Да понял я, чё орать? — буркнул он и с удвоенной силой вогнал лопату в землю.

Работа шла. Медленно, монотонно, выматывающе. Через час я уже забыл про усталость. Лопата стала продолжением моего тела, а движения — механическими, лишёнными мысли. Копнуть, поддеть, вывернуть ком земли, бросить в мешок. Снова копнуть, поддеть, вывернуть. И так до бесконечности.

Дождь не прекращался. Он барабанил по листьям, по крыше дома, по нашим сгорбленным спинам. Грязь была везде: на лице, в волосах, под ногтями, за шиворотом. Она забивалась в складки одежды, хлюпала в ботинках, скрипела на зубах. Я чувствовал её вкус — пресный, с металлическим оттенком. Особым удовольствием было перетаскивать набитые грязью мешки, взвалив их на плечо.