— Жмот.

— Зато живой. У тебя верёвка есть?

— Даже наручники имеются.

— Доставай, сейчас будем из него гусеничку делать.

Минут через пять у нас в ногах валялся уже крепко связанный сектант. На журнальном столике стояла бутылка с синькой, чтобы купировать приступ жажды, когда он очнётся. Впрочем, как знать, вдруг его заслали к нам сытым? Но на всякий случай мы всё же решили подстраховаться. Да и пленник нам нужен был в адекватном состоянии, а не бешеный псих, пытающийся вцепиться в наши глотки.

Прошло не менее часа, прежде чем из его черепа вывалилась пуля, точнее, её основной кусок. Затем вместе с кровью вышли и остальные её фрагменты. Дырка в черепе начала потихоньку затягиваться, а значит, до возвращения выродка осталось недолго.

Я закурил, продолжая таращиться на его тело и прикидывая варианты допроса.

Не уверен, что обычные методы на него повлияют. Впрочем, ультрафиолет сработал даже с альфой. Тот, конечно, не был фанатиком, но морально оказался очень силён. Посмотрим, как запоёт этот, когда я выжгу ему глаз. А заодно проверим силу его веры. Что-то мне подсказывает, запоёт он как соловей. И гораздо быстрее своего коллеги из Володарска.

С этими мыслями я полез в свой рюкзак и принялся выкладывать на столик инструмент для допроса. Пара ножей, фонарик с функцией ультрафиолета и, на всякий случай, пистолет, заряженный серебром. Хрен их знает, этих фанатиков. Нужно быть готовым ко всему.

Полина молча наблюдала за моими действиями. Она у меня крепкая, но к пыткам относится с отвращением. Нет, если потребуется, она любого на ремни порежет, в этом я не сомневался. Но если есть возможность избежать созерцания процесса, непременно ей воспользуется. Вот и сейчас Полина предсказуемо встала и, делая вид, что ей безразличны мои приготовления, лениво потянулась, выгибаясь, словно кошка.

— Пойду посмотрю, как там Ворон, — доложила она. — А ты тут развлекайся пока. Если будут какие новости, крикнем.

— Давай, — буркнул я, проверяя остроту клинка.

Оставшись один, я толкнул тело выродка ботинком, переворачивая его на спину. Так я точно не пропущу момент, когда он очнётся. Не сказать, что я спешил, но и затягивать предстоящее мероприятие не видел смысла. Чем быстрее он расскажет всё, что знает, тем раньше мы закончим свою миссию. Честно говоря, мне уже порядком надоело всё это дерьмо. В последнее время в мыслях я всё чаще возвращался к нашему разговору с Полиной о том, чем мы займёмся, когда это закончится.

Пленник зашевелился, но глаза ещё не открыл. Впрочем, нормальными его движения тоже не назовёшь. Скорее это походило на рефлексы, будто организм проверяет работу систем. Слушаются ли руки и ноги, всё ли на месте, восстановлен ли кровоток и как откликаются мышцы на команды.

Вначале вздрогнули пальцы на руках, затем пару раз подпрыгнули и сами руки. Следом пришла очередь ног, а вскоре сектант пару раз дёрнул головой.

И спустя долгие минуты ожидания я наконец услышал первый натужный вздох, заставляющий раскрыться лёгкие.

Его веки вздрогнули и плавно поползли вверх. Некоторое время выродок лежал, тупо пялясь в потолок. А когда мозг наконец вернулся к привычному функционированию и подкинул воспоминания последних минут жизни, изменённый дёрнулся и попытался подняться.

Однако связали мы его крепко и в таком положении, что без посторонней помощи даже сесть не представлялось возможным. Так уж устроено тело мужчин, что центр тяжести смещён в сторону корпуса. И пока кто-то не подержит ноги, оторвать его от пола не выйдет. К слову, женщины способны качать пресс, не фиксируя ног.

— Поговорим? — привлёк я внимание пленника.

— А? Чё? — Он захлопал глазами, уставившись в мою сторону. — Какого хрена, мужик? Развяжи меня!

— Ага, сейчас, шнурки поглажу, — усмехнулся я. — Вы кто такие?

— В смысле? — Он сделал вид, что не понял вопроса.

— Ты ещё и тупой? — уточнил я. — Или предлагаешь мне примерить на себя роль попугая? Хотя если ты настроен поиграть… Давай так: каждый раз, когда я буду вынужден повторить вопрос, я буду делать тебе больно. Идёт?

— Я не понимаю, — замотал гривой он. — Что тебе от меня нужно?

— Ясно, — вздохнул я и, подхватив нож, вонзил его в ногу ублюдка.

Дом наполнился криком боли. Но, как я и предполагал, организм выродка быстро перестроился в стрессовой ситуации и отключил рецепторы. А у меня образовалась пауза, чтобы повторить вопрос.

— Вы кто такие? — Я добавил нажима в голос.

— Никто, — выдохнул пленник. — Обычные агитаторы.

— Вас послала Габриела?

— Я — не сосуд, я — течение. Я — не глина, я — укус. Вкушая — помню. Помня — беру силу. Сила — мой голод. Голод — мой бог. Плоть смертных — поля́. Кровь — урожай. Эхо других умножит моё. Да не иссякнет источник под языком. Да не пожалею я того, кто засох, — забормотал он.

— Чего? Ты там молишься, что ли⁈ — Я вскинул брови.

— Я — не сосуд, я — течение. Я — не глина, я — укус. Вкушая — помню… А-а-а! — заорал он, когда я направил свет фонарика ему в рожу.

Всё желание бормотать мантру тут же испарилось. Он пытался отползти, но я контролировал процесс. К тому же мне всего-то то и требовалось просто немного повести рукой, чтобы подкорректировать направление луча.

Единственным недостатком данной пытки было то, что свет больно резал глаза. Слепил, будто я смотрел на сварку. Хотя я прекрасно помнил, что, будучи человеком, едва мог рассмотреть этот спектр невооружённым взглядом. Теперь же он казался нестерпимо ярким.

Впрочем, выход я нашёл быстро: просто опустил на глаза защитные очки, дождавшись, когда выродок начнёт захлёбываться собственным криком.

— Кровь, Пра-Кровь, текущая вне времени, услышь голод мой — он имя Твоё. Сделай мою челюсть небом, а клыки — звёздами на этом небе. Сделай мою руку быстрее эха, а ногу — тише падения капли. Влей в меня страх сосудов, чтобы он стал моей бронёй. Влей в меня крик сосудов, чтобы он стал моим мечом. Кровь за кровь — сила за верность. Не дай мне пролить субстанцию впустую, но дай мне пролить тех, кто засох. Ибо я — Твой укус, — снова забормотал новую молитву он.

— М-да, похоже, будет непросто, — вздохнул я. — Где Габриела?

— Пра-Кровь, текущая во мне, дай мне сил противостоять нечестивцу, услышь мою жажду, влей в меня Эхо твоё… А-а-а!

Тело выродка вновь забилось в припадке, пытаясь увернуться от жгучего света, который бил ему в лицо. Комнату заполнила вонь палёного мяса. На лестнице послышался шорох. Я обернулся и увидел любопытную рожу Полины, которая не удержалась и всё же решилась подсмотреть. Однако увидев то, что я вытворял, скривилась и поспешила ретироваться.

Я остановился, когда кожа на щеке пленника обуглилась, а под глазом появилась оголённая от плоти кость. Выключив фонарик, я прислушался к его тяжёлому, надрывному дыханию. Молитвы он больше не бормотал, что очень радовало.

— Если заставишь меня ещё раз повторить вопрос, я тебе глаз выжгу, — будничным тоном произнёс я, и сектант вздрогнул.

Он медленно перевёл взгляд в мою сторону, и я без труда прочитал в его глазах страх.

— Ты — Мо́лох, — хриплым голосом выдавил он. — Пожиратель.

— Я тебе сейчас яйца в собственном соку запеку! — рявкнул я. — Где Габриела⁈ Где ваша база⁈

— В катакомбах, — прохрипел он.

— Это в Пятницких, что ли? — приподняв бровь, уточнил я.

— Наверное, я не знаю. К северу отсюда, на берегу реки. Там какие-то шахты или каменоломни.

— Я знаю, где это, — кивнул я. — Сколько охраны на входе?

— Четверо. У них автоматы с глушителями. Они боятся обвала.

— И правильно делают, — усмехнулся я. — Сколько вас там всего?

— Я не знаю. Много.

— Точнее. Мне нужна цифра.

— Сто. Может, двести.

— Так сто или двести?

— Я не знаю, честно! Я не считал! — взвизгнул он. — Мо́лох, ты был человеком — я помню. Молох, ты стал туманом — я вижу. Молох, не ищи меня среди живых голосов — я один, я тих, моя кровь не звенит. Пей тех, кто пьёт своих. Я пью только глину. Проходи, красный. Проходи.